Православие в Вятском крае в доепархиальный период ч.1

Историю православной церкви в Вятском крае обыкновенно начинают с учреждения в Хлынове Вятской епархии, и это весьма справедливо.
Церковь на Вятке, действительно, появилась не прежде этого славного события, с тех пор начался ряд святителей, без которых, в строгом смысле, не может быть Церкви. Ряд, непрерывно продолжающийся и поныне. Церковь на Вятке получила надлежащее каноническое устройство и внешнее благолепие. Она соделалась как особая, определенная отрасль церкви Русской, а в целом и вселенской Православной Церкви.
Но не справедливо было бы сказать, что до XVII века на вятской земле не было христианства. Оно возникло с древнейших времен и определяло жизнь народа несколько столетий. В этот период произошли яркие события, оставившие след в истории всей Русской Церкви.

***
Коренным населением Вятского края были племена угро-финской группы. В VIII-X вв. из них сформировались народности, главными из которых были удмурты (вотяки, отяки), марийцы (черемисы), коми (зыряне и пермяки), чудь заволочская. Основная масса удмуртских племен населяла Вятско-Камское междуречье, марийские племена занимали Вятско-Ветлужское междуречье и высокое правобережье Волги. Племена коми не составляли компактного населения и проживали небольшими группами в северных районах Вятского края и в верховьях Вятки и Камы.
В XI-XIII вв. южные удмурты и горные марийцы фактически стали подданными Волжской Болгарии. Время от времени болгары собирали дань также с северных удмуртов и луговых черемисов. В этот период Средняя Вятка оказалась в зоне экономических интересов Руси. Начало освоению северных территорий положили новгородцы, которые в XI-XII вв. постепенно продвигались к северо-востоку.
Ко времени образования епархии в состав Вятской земли входило пять городов: Хлынов, Слободской, Орлов, Котельнич и Шестаков. Все города расположены в среднем течении реки Вятки и основаны были, по всей видимости, новгородцами. Об их основании сохранилось немало легенд и сказаний, которые относят их появление к XII столетию.
В 1169 году войска владимиро-суздальского князя Андрея Боголюбского взяли Киев, но сам князь не стал жить в этом городе, а отдал его младшему брату Глебу. Киев потерял статус столицы Древнерусского государства. В качестве великого князя Андрей вернулся во Владимир. В следующий год великий князь предпринял поход на Новгород, но покровом Пресвятой Богородицы от ее иконы «Знамение» город был спасен, а войско Андрея Боголюбского разбито. Великий князь не оставил надежды покорить своей власти Великий Новгород и закрыл для него свои границы. Бедный земледелием новгородский край зависел от подвоза хлеба с юга и вынужден был искать новые торговые пути в обход владимиро-суздальских земель. Возможно, эти политические и экономические обстоятельства стали причиной новгородских походов, через уже известные им югрские земли на Вятку и далее на Каму и Волгу. В русских летописях впервые такой поход описывается только под 1374 годом. Несомненно, что новгородцы проходили этим путем намного раньше, но летописных свидетельств тому не сохранилось. Память о них в XII-XIV веках сохранилась в устных народных преданиях и сказаниях.
В конце XVII столетия по благословению Вятского архиепископа Ионы была предпринята попытка, собрать и записать всевозможные предания об основании русских городов на вятской земле. Возможно, некоторые из этих преданий легли в основу сочинения, составленного в первой половине XVIII века под названием «Повесть о стране Вятской». Долгое время «Повесть» была единственным источником древнейшей истории Вятской земли. Ему, безусловно, доверяли и видные исследователи истории Русской Церкви. В начале XX века содержание «Повести» было подвергнуто резкой критике со стороны местных историков и признано недостоверным. Фундамент к недоверию этого памятника был возведен вятским историком А.С. Верещагиным. Приведенные им факты убедительно свидетельствовали о недостоверности «Повести». Спицын и Верещагин утверждали, что автора «Повести» в первую очередь интересовали сведения «о событиях церковного характера». Это отмечают и современные исследователи, в частности Даниэль Уо пишет, что повествование «свидетельствующее о местном «патриотизме» автора, проникнуто духом «церковного сказания». Курс, намеченный Верещагиным, подержали исследователи советского периода. С конца 1980-х годов «Повесть о стране Вятской» вновь становится актуальной. Новейшие археологические раскопки возвращают исследователей к хронологии этого памятника древности.
Согласно «Повести» в 1174 году выходцы из Великого Новгорода отправились в ушкуях (больших лодках) вниз по реке Волге, доплыли до реки Камы и на берегах ее построили городок, в котором прожили 7 лет. Услышав об обилии земель на реке Вятке у проживающих там удмуртов и чуди и о возможности легко завладеть этими землями, половина новгородских дружинников поплыла вверх по р. Каме, добралась до реки Чусовой, а отсюда сухим путем направилась к верховьям Чепцы, спустилась по ней на плотах до реки Вятки, причем по пути покорила живущих по берегам её удмуртов.
В 5-ти верстах ниже устья р.Чепцы дружинники увидели Чудь-Болвановский городок, стоящий на высоком правом берегу реки Вятки, взяли его приступом (в 1181 г.), побив здесь множество "чуди-отяков", переименовали городок в Никулицын и устроили в нём церковь Бориса и Глеба в благодарность за то, что они помогли дружинникам завладеть Чудь-Болвановским городком.
В XX веке городок Никулицын стал объектом внимания археологов. Исследования, проведенные в 1956 году Л.П. Гусаковским, а вслед за ним другими учеными сделали хронологию «Повести» актуальной. Это великолепное место на берегу р. Вятки было заселено с самых древнейших времен. «Малое городище» было сооружено еще в ананьинское время (IV – III вв. до н.э.). «Чудь и отяки» кочергинской культуры поселились здесь не ранее IX века. Следами их проживания стали отдельные предметы и четыре ямы с находками X-XII вв. К древнерусскому слою относятся находки XII-XIII веков. Археологам удалось установить, что на склоне располагалось какое-то оборонительное или производственное сооружение, от которого сохранились ряды столбовых ям, мощные кострища и скопления обожженных камней. Вполне возможно, что на начальном этапе новгородцы использовали старые укрепления, доставшиеся им в наследство от прежних жителей, отремонтировав их и дополнительно укрепив.
Никулицын не был в полном смысле городом и как показала история, никогда им не станет. Это было укрепленное поселение, форпост новгородцев, но не город. Вероятно, поэтому Никулицын не был упомянут в списке городов 1392 года. В ходе раскопок никульчинского городища выявлено большое количество разнообразных находок, составляющих едва ли не треть всего древнерусского комплекса памятников Вятской земли. Находки крестиков и иконок свидетельствуют о православии их владельцев, хотя есть и языческие амулеты. Из никульчинских крестиков особого внимания заслуживают древнерусские бронзовые кресты XII-XV вв. с дугами средокрестия, среди которых выделяются кресты с клиновидными и свечкообразными концами.

Никульчинское городище было достаточно хорошо изучено, но находок указывающих на существование в Никулицыне храма или часовни обнаружено не было. Возможно, что они находились на том самом месте, где сейчас стоят руины каменной церкви, построенной здесь в 1769 году. К этому же времени относится и расположенное вокруг церкви христианское кладбище. Оно, в свою очередь, разрушило древнейший культурный слой и, возможно, уничтожило следы первого храма. Таким образом, центральная, наиболее древняя часть городища оказалась непригодной к археологическому изучению.
Какими были первые храмы Вятской земли сейчас сказать весьма затруднительно. До нас не дошло ни одного письменного или археологического памятника, рассказывающего об архитектурном облике первых церквей. Можно предположить, что храм Бориса и Глеба в Никулицыне был деревянный. Такие церкви, строенные на спех и зараз в слишком большом числе, не отличались великолепием, а были более или менее просты и носили печать единообразия казенных построек. Возможно, именно поэтому автор «Повести» воздержался от описания никульчинского храма. Клецкий тип храма как наиболее простой и быстрый в исполнении и мог быть применен для строительства церкви Бориса и Глеба в Никулицыне. По этому поводу вятский историк Вечтомов даже сомневался «действительно ли упоминаемая здесь церковь престольная или только часовня, за подлинно утверждать не могу». Но если это все-таки был храм престольный, то наиболее вероятно, что это был храм клецкий. За весь домонгольский период мы не имеем свидетельств о форме деревянных церквей. Как видно из текста «Повести», эта церковь была обетной, вполне вероятно, и обыденной т.е. построенной по-скору, «об один день». Обычай постройки обыденных церквей был известен только в Новгородской и Московской Руси: Новгород, Псков, Москва, Ярославль, Вологда, Вятка… Хотя, как признается сам Зеленин, обычай обетных храмов не такой уж древний, древнейшие из них нам известны только с XIV века.
Не вызывает сомнения стремление новгородцев устроить храм именно в честь св. князей Бориса и Глеба. В конце XII столетия почитание святых страстотерпцев Бориса и Глеба было достаточно велико в Новгороде. В сравнительно короткий период с 1130 по 1180 гг. только в Новгороде было заложено несколько храмов во имя князей мучеников.
Оставшиеся в Камском городке новгородские дружинники, услышав о завоевании Чудь-Болвановского городка, отправились вверх по реке Вятке, доплыли до марийского городка Каршарова, или Кокшарова, как он назывался в другом списке сказания, и овладели им. Этот-то Кокшаров, как указывает «Повесть», «ныне же нарицется Котельнич». Рычков говорит: «развалины Кокшарова видны в том месте где ныне г. Котельнич, стоящий на берегу р. Вятки. Древнее наименование его происходит от р. Кокшерь». Ни речки Кокшерь, ни развалин древнего Кокшарова на месте Котельнича нет. Вероятно, Рычков называет развалинами городище, расположенное недалеко от Котельнича. Кокшаров принадлежал к такому же типу укрепленных поселений как и Никулицын. Городом его можно назвать только в сравнении с другими окрестными поселениями.
Представители той и другой группы дружинников вскоре встретились на берегу реки Вятки и решили устроить город для совместного жительства. Для этого все дружинники собрались в заранее определённое время на реке Вятке при впадении в неё реки Хлыновицы, поставили здесь город и назвали его Хлыновым. Основание Хлынова как заранее задуманной столицы края указывает на то, что взятие Никулицына и Кокшарова было только промежуточной целью новгородских отрядов. Их главной задачей было строительство города в среднем течении р. Вятки. Обезопасив речные подходы к городу, т.е захватив укрепленные центры марийцев и вотяков, новгородцы приступили к строительству Хлынова: «новгородцы со всею дружиною своею моляся Господу Богу и Его Матери Пречистой Богородице о показании места к созданию града, хвалу возсылающе и молебное пение возпеваше и на том благоизбранном месте в начале поставиша церковь во имя Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста Господня и град устроиша и нарекоша его Хлынов-град речки ради Хлыновицы».
Вскоре на реке Никуличанке они построили погост Волково с церковью великомученика Георгия, а затем собрались построить на реке Проснице, несколько пониже Никуличина, две церкви: Богоявленскую и Воскресенскую, но удмурты препятствовали им частыми нападениями; тогда новгородцы построили эти церкви в г. Хлынове и постановили совершать два раза в год крестный ход из погоста Волковского в г. Хлынов с иконой великомученика Георгия и здесь обносить эту икону вокруг города.
Вместе с тем, в память о набегах чуди, удмуртов и других народов, вооруженных стрелами, жители стали носить в крестном ходу и окованные железом «удмуртские стрелы».
Часть русских колонистов поселилась было на реке Кобре (притоке средней Вятки), но была вытеснена отсюда марийцами и двинулась к востоку к реке Великой.

В середине XII века начинается ростовская колонизация. Это вызвало столкновение обоих колонизационных потоков, вылившееся в ожесточенную борьбу за обладание землями в бассейне Северной Двины. Во второй половине XII века доминирующей в этой борьбе стала ростовская волна колонизации, охватившая и верховья Северной Двины, что затруднило движение новгородцев на юг. Этот период характеризуется стремлением ростовских князей расширить свое политическое влияние на территорию Среднего Поволжья и Заволжья. Эти политические акции, проводившиеся в соперничестве с Волжской Болгарией, выразились в строительстве городов Городца, Унжи и Нижнего Новгорода. Выход русских в Среднее Поволжье, закрепленный основанием военно-политических форпостов, привел в конечном итоге и к появлению их на Вятке.
Ранняя русская колонизация не носила массовый характер. Первыми русскими поселенцами были как новгородцы, использовавшие северные притоки р. Вятки, так и ростовцы, имевшие возможность попасть на Вятку как с севера, так и с запада. Именно в этот период возникают первые русские города, а также появляется сеть селищ. На территории Вятского края археологам известно более 200 древнерусских поселений XII-XVI вв. Укрепленные поселки, известные под названием городищ, представляли собой в большинстве случаев очень маленькие поселения. Городам здесь предшествовали племенные и протогородские торгово-ремесленные центры. Все они прекратили свое существование в конце XII - начале XIII веков и уступили свое место на исторической арене городским центрам.
Это время характерно для русской истории нашествием монголо-татарских полчищ, которые опустошили просторы Руси, сожгли многие города и села. Монголо-татарское нашествие не коснулось Вятской земли, но со всей силой обрушилось на соседние государства. В 1236 году город Великий Булгар был разрушен Батыем. Вслед за этим событием распалось и все Болгарское царство. Из разрушенных городов и сел люди устремлялись на север, чтобы избежать насилия и разорения со стороны золотоордынских захватчиков. Это обстоятельство, по мнению большинства ученых, легло в основу, так называемой, «южной» теории массового заселения Вятского края в XIV веке. Новейшие археологические исследования позволяют внести некоторые коррективы, в установившиеся представления о древнерусской колонизации европейского Северо-востока.
К концу XIII века на северных границах Вятской земли стали возникать русские города. На протяжении последующего столетия этот процесс значительно захватил территорию Вятского края. В этой связи теория «северной» колонизации кажется более вероятной. Это время политической нестабильности Московской Руси, тогда как Новгород, не обремененный татарским игом, продолжал развивать и без того большое влияние на Северо-восток и далее за Урал. Фино-угорские племена, ранее уже считавшиеся новгородскими данниками, оказывали содействие в распространении новгородского владычества. Коми-зыряне уже в этот период выступали в качестве проводников русских дружинников. Голубинский считает, что заселение земель проходило медленно «только в виде появления больших или меньших, отдельных и разбросанных пятен на сплошной инородческой массе и по мере того как возникали в среде инородцев города (городки), погосты и вообще селитьбы с чисто русским населением». При таком характере заселения, русские переселенцы не вторгались в край фино-угров крупными массами, а просачивались тонкими струями и занимали обширные промежутки, остававшиеся свободными между разбросанными среди болот и лесов инородческими племенами. Однако, несмотря на довольно мирные методы заселения, местные племена постепенно вытеснялись к северу, причем часть их незаметно слилась с русскими.
С ростом населения возрастал и коэффициент производственных сил. Русские поселенцы – вятчане устанавливали торговые связи с черемисами, вотяками и другими народами, в том числе и с русскими княжествами. Вятская земля пользовалась известной самостоятельностью. Управление, очевидно, по новгородскому образцу было выборным. Не случайно Н.И. Костомаров относит Вятку к древнейшим народоправствам. «Новгород, - пишет он,- считал Вятку своим поселением, домогался от нее такой же зависимости, как от двинских колоний. Вятчане же ни за что не хотели ему подчинятся и платить дань…. Вятка одна из всех русских земель управлялась без князей».
В общерусских летописях Вятка впервые упоминается по 1374 годом в связи с походом новгородских ушкуйников на Волжскую Болгарию, входившую в то время в состав Золотой Орды. Собравшись в Великом Устюге, новгородцы на 90 больших речных судах-ушкуях спустились по Югу и Моломе в Вятку и по ней дошли до Камы. Выйдя на Волгу, они напали на столицу Болгарии – город Булгар, взяли его и намеревались сжечь, но ограничились тем, что взыскали с населения выкуп – 300 рублей. Потом ушкуйники разделились на два отряда. Один из них отправился на 50 ушкуях вниз по Волге к столице Золотой Орды – Сараю. Судьба этого отряда осталась неизвестной. Другой отряд на 40 судах двинулся вверх, пограбил районы по рекам Суре и Свияге, дошел до устья Ветлуги. Здесь новгородцы сожгли свои суда и отправились на лошадях по берегу Ветлуги на Вятку, где и обосновались.
Описывая этот поход, летописи сообщают, что ушкуйники пограбили Вятку. Но в летописном тексте нет слова «город Вятку». Поэтому многие историки считают, что здесь говорится не от городе, а о всей Вятской земле. Советскими учеными это мнение было признано ошибочным. Они полагали, что под словом «Вятка» в тексте говорится о городе и это упоминание является первым в русских летописях, а следовательно и относили возникновение города Вятки к 1374 году. В доказательство этого приводится «Список всех русских городов дальних и ближних», в котором среди, так называемых Залеских, после Нижнего Новгорода и Курмыша на Суре, стоит город Вятка. Как установил академик М.Н. Тихомиров этот «Список» был составлен между 1387 и 1392 годами. В нем не упоминаются другие города вятской земли, в том числе и Хлынов. На этом основании ими был сделан вывод, что до XV века городов здесь, кроме Вятки не существовало.

Ошибалась, по-видимому, здесь все же советская наука. Уже в 1378 году Вятская земля формально стала вотчиной суздальско-нижегородского князя Дмитрия Константиновича, после смерти которого (1383 г.) в его княжестве развернулась междоусобная война за наследство между сыновьями умершего князя Семеном и Василием Кирдяпой и их дядей князем Борисом Константиновичем. Семен и Василий пользовались поддержкой московского князя Дмитрия Ивановича Донского, а князь Борис искал помощи у хана Золотой Орды Тохтамыша. После смерти Дмитрия Донского (1389 г.) хан Тохтамыш в 1391 году направил на Вятку сильное войско во главе с царевичем Бектутом, чтобы разорить одно из владений суздальских князей. Татары опустошили города и села, взяли город Вятку, разрушили его и возвратились в Орду с большой добычей. На другой год вятская рать совершила ответный поход на подвластную Орде Волжскую Болгарию и разгромила города Жукотин и Кошан на Каме. Как видно из этих летописных свидетельств вятская земля в XIV веке была уже сложившейся, вполне самостоятельной административно-территориальной единицей, имеющей тесную связь с древнерусскими княжествами, активно участвующей в политической борьбе. В итоге противостояния суздальско-нижегородских князей Семен и Кирдяпа удержали за собой Суздальское княжество и вятскую землю, а князь Борис Константинович утвердил за собой Нижний Новгород.
Сообщения русских летописей XIV столетия никак не характеризуют управление вятской землей, социальный состав и религиозную принадлежность. Можно предположить, что население Вятской земли было смешанным. Здесь жили и русские и вотяки и черемисы. Но если фино-угорские племена были язычниками, то русские, надо думать, были православными. Статус вотчины суздальского княжества, хотя и формально, но относил Вятку к древнерусским землям. Следовательно, в церковном отношении вятская земля, вероятно, тоже только формально, входила в состав суздальской епархии. До этого времени, вряд ли можно говорить о вхождении Вятки в какую либо епархию и, вообще, о подчинении ее какому-либо епископу.
В июле 1389 года в Константинополе патриархом Антонием был поставлен во епископа суздальский архимандрит нижегородского Печерского монастыря Ефросин. Он вернулся на свою кафедру из Константинополя вместе с митрополитом всея Руси Киприаном в начале марта 1390 года. Исторические акты того времени ничего не говорят о деятельности епископа Ефросина в отношении Вятской земли, но это, возможно, потому, что в суздальско-нижегородские дела вмешалась Москва. Суздальский епископ еще с 1365 года вел активную полемику с митрополитом о принадлежности городов Нижнего Новгорода и Городца к его епархии. Этот спор, в конечном итоге, решился в пользу Москвы, которая приобретала все большее значение, как столица Русского государства.
В 1383 году на берегу реки Великой был обретен чудотворный образ святителя Николая, по месту явления названный «Великорецким». Его нашел один местный крестьянин. Так как от иконы стали совершаться чудесные исцеления болезней, то жители решили построить для нее церковь. «Сначала, - пишет «Сказание о явлении иконы», - были посланы выборные люди в Москву к митрополиту с известием о явлении чудотворного образа и с просьбой о благословении на построение храма. С верою и благоговением выслушал владыка о всех чудесах угодника Божия от его иконы и с радостью дал благословенную грамоту и антиминс». Обращение жителей Вятки в Москву по вопросу строительства храма прямо указывает на то, что в церковном отношении Вятка была в юрисдикции московского митрополита. Но, возможно, автор сказания просто выдавал желаемое за действительное. В «Повести о стране Вятской» история со строительством храма на Великой реке изложена иначе: «и потому собрася христиан множество и испросиша у начальствующих града и поставиша церковь малу во имя чудотворца Николая и в той церкви чудотворный его святый образ поставиша… Из текста видно, что благословение на строительство храма жители просят не у митрополита, а у «начальствующих града», причем даже, вероятнее всего, не духовного звания. По-видимому, хлыновцы сами решали вопросы церковного управления, не обращаясь по этому поводу к московскому митрополиту.

«В та же лета с Устюга великаго и с Двины и от многих различных стран христиане приходяще в Вятку страну поселишася мнози и святыя церкви в уездех по селам поставляюще». Устюг и вся Пермь вычегодская в XIV веке была вотчиной великих князей. Здесь с проповедью Слова Божия трудился святитель Стефан Пермский. Историк Голубинский пишет об этом: «получив в Москве разрешение и усердное благословение пойти на проповедь к зырянам и снабженный всем для этого необходимым, Стефан отправился в Устюг, чтобы из него понести слова благовестия Христова язычникам». Апостольская деятельность св. Стефана среди зырян была очень успешна. Он отправился на проповедь в 1378 или 1379 году, а спустя четыре или пять лет он настолько утвердил среди них христианство, что в 1383 году вернулся в Москву с прошением утвердить в зырянском городке Усть-Вымь епископскую кафедру.
Крещение зырян Вычегодской Перми оказало большое влияние на соседнюю Вятку. Однако новоучрежденная Пермская епархия ограничивалась проповедью среди зырян и не вмешивалась в дела Вятской земли. Легенды о посещении Вятки святителем Стефаном пермским и построении им часовен и храмов на Вятке не могут быть признаны достоверными.
К началу XV столетия сформировалась географическая область, именуемая вятской землей. В официальных документах Вятка числится в качестве владений то Суздаля, то Москвы, то Галича. Поэтому следует согласиться, что Вятка признавала лишь «сюзеренитет» (покровительство) великих князей, но на деле оставалась не владением, а скорее их союзником, заключая время от времени договоры с ними. Похожая ситуация складывается и в церковном управлении Вятки того времени. Как видно из истории строительства церкви на Великой реке, жители той или иной местности обращались к властям за разрешением лишь на отвод земли для строительства. Вопросы канонического устройства храма, его освящения, выдачи антиминса, видимо, решали самостоятельно, не обращаясь ни к какому епископу.
В середине XV века на Руси правил великий князь московский Василий II. Цепкий, неразборчивый в средствах и жестокий, он, казалось, не обладал качествами хорошего правителя. И все же у него была определенная цель, направлявшая его политику: объединение всех владений московской ветви рода Рюриковичей под единым правлением. В связи с этим великому князю необходимо было определить отношения с удельными князьями, в том числе и со своим дядей Юрием Дмитриевичем Галицким. Эти отношения были утверждены договорными грамотами от 11 марта 1428 года, по которым князь Юрий получал во владение Звенигород с волостями, Галич с волостями и Вятку со слободами и со всеми местами.
Готовясь к войне князь Юрий повелел укрепить крупные поселения земляными валами и деревянными стенами, превратив их тем самым в настоящие города. По мнению историка Эммаусского этими городами были Котельнич и Орлов. В духовной грамоте, оставленной Юрием не позднее 1434 года, он завещал своим сыновьям Вятку с городами и волостями. В церковном отношении Галич и Вятка входили формально в состав епархии митрополита. Но Юрий Галицкий готовился к войне с Москвой, и вятчане выступили в этой войне на стороне галицкой сепаратистской группировки. Такая политика соответствовала интересам вятских бояр, житьих людей и купцов, стремившихся сохранить местную автономию. Такие настроения были свойственны и вятскому духовенству, не желавшему отдавать свою самостоятельность, подчинившись власти митрополита. После смерти Юрия Дмитриевича Галицкого противостояние с Москвой не закончилось. Его продолжили сыновья Юрия Василий Косой и Дмитрий Шемяка. После поражения в сражении при селе Скорятине близ Ростова вятчане решили отойти от галицких князей, образовав свое Вятское княжество. Тем временем представители суздальской династии вступили в союз с галицкими сепаратистами с целью воссоздать Суздальско-Нижегородское княжество. В этот проект, оформленный специальным договором, заключенным около 1446 года, вступила и Вятка. Взятие Галича московскими войсками помешало этому.
В 1448 году митрополичий престол занял святитель Иона. Грамоты, написанные святителем на Вятку являются самым древним документом, характеризующим духовную жизнь Вятской земли в XV столетии. Всего было написано две такие грамоты: первая была обращена к боярам и всем вятчанам, а другая непосредственно к духовенству. По мнению историка Голубинского, поводом к написанию этих грамот была крайне плохая христианская жизнь вятчан. Профессор Эммаусский усматривает в посланиях митрополита политические мотивы давления на вятчан в части подчинения их великому князю. Не отвергая ни того ни другого, следует признать, что грамоты написаны в стиле архиерейского увещания, касаются разных сторон церковной, общественной и политической жизни и, кроме всего, имеют целью убедить вятчан признать епископскую власть митрополита всея Руси.
Такая задача святителем Ионой ставилась не случайно. В церковном отношении Вятка представляла из себя то чрезвычайно любопытное явление, что в смысле административном она находилась, так сказать, вне Русской Церкви: вольная община имела у себя священников, которых получала и доставляла из соседней Руси, но не состояла под властью никакого русского епископа. Такое исключительное церковное положение имело своим следствием, то, что вятчане были христианами более по имени, чем на деле. Никакого центрального церковного управления или особого человека, наделенного административной церковной властью, на Вятке не было. Это видно, если сравнить грамоты митрополита Ионы в Вятку, с грамотами в Новгород. В том и другом случае написано две грамоты, в Новгород: одна – епископу Евфимию, а другая всем христианам и гражданам. На Вятку же владыка посылает грамоту, обращенную к воеводам земским: Якову Пугвину, да Оникею и Юрию Алексеевым Мышкиным, боярам и всем вятчанам и послание к вятскому духовенству, не выделяя никого особо и не называя в тексте никого по имени. Это обстоятельство заставляет нас говорить о том, что в середине XV столетия на Вятке не было никакого централизованного церковного управления. Приходы в городах и погостах вятской земли обладали полной самостоятельностью. Такое положение сложилось на Вятке, по-видимому, со времени первых поселений и продолжалось до середины XV века. Обращаясь к «игуменом и попом, и дьяконом, и черноризьцем, и всему нарицающемуся тамошнему священству», владыка Иона называет места, где по его мнению было духовенство «во все Вятские городы и волости, и погосты, и в села, и вся вятския места». Из текста посланий видно, что владыка плохо знал о положении церковной жизни на Вятке. Он использовал сведения, доставляемые ему не из Вятки, а с соседних территорий. Поэтому он не называет города и волости вятской земли по именам, а ограничивается простым перечислением и общим понятием «вятския места». Каково было пространство проживания русских, а значит православных среди инородцев на Вятской земле в XV веке, достоверно сказать нельзя. Ни один источник не говорит нам о границах вятского края в этот период. Можно только ограничиться определением: «в среднем течении реки Вятки». На карте английского путешественника Дженкинсона, изданной в Лондоне в 1562 году, но составленной в Москве на основании русской карты 1497 года, главный город вятского края обозначен словом «wjatka».

Картина начинает проясняться в связи с походом московского войска под командованием князей Ивана Васильевича Горбатого, Ивана Ивановича Ряполовского и воеводы Григория Перхушкова в 1457 году. Московские полки добрались и осадили Хлынов, но взять его не смогли и отступили к Москве. В связи с этим походом 1457 года в русских летописях впервые упоминается город Хлынов. Надо думать, что до этого похода местные названия городов, в частности Хлынова, в Москве не были известны, и город и вся местность называлась по имени реки Вятки.
Еще больше ситуация с количеством городов и их названиями изменилась после второго более мощного московского похода 1459 года под командованием князя Ивана Юрьевича Патрикеева. Описывая этот поход, русские летописи впервые упоминают названия еще двух вятских городов - Котельнича и Орлова. В летописи говорится о взятии московскими войсками городов Котельнича и Орлова прежде, чем эти самые войска осадили Хлынов. Осада Хлынова закончилась капитуляцией горожан и признанием власти Москвы. Но город сохранил выборность управления, хотя и под наблюдением московского наместника. С этого времени связь между Хлыновым и Москвой становится прочной, и наименования вятских мест попадают на страницы русских летописей.
В политическом отношении Хлынов и вся вятская земля вошли в состав московского княжества, а в церковном отношении стали под власть московского митрополита. На престоле святителя Петра в 1459 году был все тот же Иона, писавший семь лет назад обличительные послания на Вятку. Возможно, именно в 1459 году владыка мог бы учредить каноническое устройство православной церкви на Вятке и может быть даже поставить сюда епископа, но обстановка изменилась.
В конце 1458 года от его власти была отторгнута литовская половина митрополии. Это отторжение не было кратковременным, а привело к тому, что московская и киевская половины Руси разделились между собой. Между тем, в Москве митрополит собрал собор из великорусских епископов в конце 1459 года. Собравшиеся епископы дали обещание не отступать от святой московской церкви и повиноваться только тому митрополиту, который по правилам церковным будет поставлен в соборной церкви в Москве у гроба Чудотворца Петра. Это замешательство в Русской Церкви, вызванное разделением ее на две митрополии, было использовано вятским духовенством в интересах сохранения своей независимости.
Ситуация осложнилась для Москвы еще больше после того, как 31 марта 1461 года скончался святитель Иона митрополит Киевский и всея Руси. Перед русской церковью встал вопрос о замещении митрополичьей кафедры. По предсмертному завещанию Ионы на престол был возведен архиепископ Ростовский Феодосий. Противостояние между западной и восточной митрополиями продолжало сохранять напряженность. К этому добавилась кончина великого князя Василия Васильевича в 1462 году. Все это в значительной степени отвлекло внимание Москвы от недавно присоединенной Вятки. Между тем в Хлынове вновь появились настроения самовластия.
В 1462 году на великокняжеский престол вступил сын Василия II – Иван III. Задача, стоявшая перед ним при проведении его национальной политики, имела две стороны: во-первых, он должен был присоединить к Москве до сих пор независимые русские государства, а во-вторых, ограничить власть своих братьев и других удельных князей. Самым большим достижением Ивана III в деле объединения Великороссии явилось присоединение Новгорода (1478 г.) Новгород был подчинен только после продолжительной борьбы и серии принудительных мер. В 1464 году по приказу Ивана III вятская рать совершила большой военный поход в Двинскую землю под командованием вятского наместника Бориса Слепца. В 1467 году новый поход в вогульское племенное княжество увенчался разгромом дружины местного князя Асыки. Сам князь был захвачен в плен и увезен в Хлыновскую тюрьму.
В правление митрополита Феодосия русская церковь продолжила миссионерскую деятельность в Перми. Первую половину пермян или зырян крестил Стефан Пермский, вторую половину, называвшуюся у русских Пермью Великой крестил, четвертый преемник святителя Стефана Иона. К сожалению об апостольских деяниях Ионы нет никаких подробных сведений. Одна из летописей говорит кратко под 1462 годом: «того же лета Иона епископ пермский крести Великую Пермь и князя их и церкви постави и игумены и попы». Известно, что епископом Ионой был учрежден монастырь в городе Чердыни, который был стольным или главным городом земли.
Митрополит Феодосий принадлежал к числу тех святителей русской церкви, которые со всей серьезностью относились к просвещению духовенства. Для этих целей он начал каждое воскресение вызывать к себе священников митрополичьей епархии, к которой относилось и вятское духовенство. На таких беседах владыка учил священников как подобает себя вести по святым правилам, увещевал их, бранил и угрожал им строгостью наказаний. Летописи не говорят нам точно, было ли вятское духовенство у митрополита. Но когда митрополит начал свой строгий перебор священников и многих из них запретил и лишил сана, то многие приходы остались без священников. Народ, вполне довольный своим духовенством, не только не сочувствовал митрополиту, но и, наоборот, роптал и проклинал его за оставление приходов без службы.
При преемнике митрополита Феодосия святителе Филиппе I Русской Церкви снова было не до устройства церковной жизни на Вятке. Вместе с Иваном III он стремился отвратить новгородцев принять власть литовского митрополита Григория. Одновременно с этим в Москве началось строительство большого Успенского собора. Вместе с тем некоторую тревогу вызывал брак великого князя с греческой царевной Софьей. Непрекращающееся противостояние с Казанским ханством так же не давало покоя. Впрочем вятчане принимали деятельное участие в этой войне. В 1468 году московское командование планировало нанести удар с севера. Для этого в Котельниче было сосредоточено большое войско, в состав которого входил и вятский отряд. В то время, когда оно захватывало подвластные Казани удмуртские земли по Каме и Белой, казанский хан Ибрагим совершил внезапный набег на Вятскую землю. Оставленные дружины, не способны были отразить нападение и вступили в договор о нейтралитете в войне Москвы и Казани.

Когда Иван III, в 1469 г., попросил вятчан поддержать войсками московский поход на Казань, они отказались. Три года спустя, однако, они согласились принять участие в московском походе на Новгород. Это, конечно, было ошибкой, поскольку, несмотря на всю нелюбовь к Новгороду, само его существование служило определенным ограничением московской политики объединения. Участие вятчан в военных компаниях Москвы несомненно играло прогрессивную роль для Вятки в политическо-экономическом отношении. В конце XV века Вятская земля представляла собой достаточно заселенную и экономически развитую область, а город Хлынов был одним из пятнадцати крупных городов России. Стремление к самостоятельности стало возрастать.
Семидесятые и восьмидесятые годы XV века, выпавшие на правление митрополита Геронтия поколебали Русскую Церковь появлением в Новгороде ереси Жидовствующих, размолвкой митрополита и великого князя в вопросах церковной обрядности и наконец попыткой Кирилло-Белозерского монастыря выйти из-под власти епархиального архиерея. Сепаратистские настроения коснулись и Вятской земли. В 1485 году вятчане отказались принять участие в походе на Казань и с успехом противостояли московскому войску, направленному на их вразумление. Выборное вятское духовенство всецело поддерживало политику возвращения к самоуправлению. В 1486 г. вятчане совершили набег на Устюг, Вагу и другие волости Московского государства.
Сохранились две увещательные грамоты митрополита Геронтия на Вятку. В одной владыка обращается к местному духовенству, а в другой ко всем жителям Вятской земли. Эти грамоты, по мнению Голубинского, представляют собой не что иное, как буквальное в целом воспроизведение грамот на Вятку св. Ионы с весьма незначительными и не особенно искусно сделанными частными изменениями. Одно из этих изменений может быть признано за существенное и состоит в том, что мирянам в случае их нераскаянности св. Иона грозит своим неблагословением в общих выражениях, а Геронтий грозит им прямо, что вышлет из их земли священников и затворит у них церкви. Из того, что вятчане все-таки не вняли увещаниям митрополита, можно заключить, что местное вятское духовенство не находилось в прямой зависимости от митрополита и к его угрозам потребовалось силовое вмешательство великого князя.
Иван III отправил в Вятку сильную армию под командованием князя Данилы Щени и боярина Григория Морозова. Тверские, устюжские и двинские соединения участвовали в походе вместе с московской армией, в которую входила конница. Вассал Ивана хан Мухаммед-Эмин выставил 700 конников. Напомним, что и устюжане и двинцы имели к Вятке собственные претензии и поэтому горели желанием наказать вятчан.
Объединенная московская армия появилась перед Хлыновым 16 августа 1489 года. Московские военачальники потребовали, чтобы вятчане поклялись в покорности Ивану III и выдали трех своих предводителей. Через три дня те подчинились. Трех руководителей передали под охрану устюжанам. Это, однако, было не все. Первого сентября всем гражданам Вятки с семьями (их было, по-видимому, несколько тысяч) приказали покинуть свои дома и повезли в Москву через Устюг. В Москве трех лидеров казнили. Все другие вятчане должны были поступить на великокняжескую службу. Нескольким пожаловали поместья. В 1489 году вятская земля окончательно была присоединена к московскому государству.
Документов о каких-либо репрессивных мерах в отношении вятского духовенства нет. Как нет и каких-либо административных распоряжений митрополита в отношении вятских храмов. Попали ли семьи вятских священников в число переселенцев или нет? Ответ на этот вопрос за неимением документов дать нельзя, но можно предположить, что митрополит был плохо осведомлен о состоянии церковной жизни на Вятке. Даже посылая грамоты на Вятку, он прибегает к компиляции грамот Ионы, чем обнаруживает полное незнание сложившейся ситуации. Карамзин, описывая «развод Вятки», также ничего не упоминает о духовенстве. Приведенный им отрывок летописи убеждает нас в том, что депортация духовенства тогда не состоялась. Карамзин пишет, что Иоанн III поселил земских людей в Боровске и Кременце, а купцов в Дмитрове. Мало вероятно, что священников отнесли к категории земских людей или купцов. Скорее всего, решение этой проблемы оставили на усмотрение митрополита.
Положение дел напоминало ситуацию тридцатилетней давности. Митрополит Геронтий скончался еще в мае 1489 года. Избранный в сентябре 1490 года митрополит Зосима был тайным последователем ереси жидовствующих, волновавшей Русскую Церковь в это время. Для осуждения еретиков был созван специальный собор, на котором присутствовали кроме епископов протопопы, священники и диаконы, как пишет летопись «весь собор русской митрополии». Но осуждением некоторых еретиков дело не окончилось. Зосима был удален с кафедры 17 мая 1494 года. Более года митрополичья кафедра оставалась вдовствующей, и только в сентябре 1495 года был поставлен новый митрополит Симон.
В конце XV века все большее значение приобретает Пермская кафедра. В 1492 году по приказу великого князя митрополит и новгородский архиепископ Геннадий отдали город Вологду, который находился в ведении их обоих епископу пермскому. Все северные территории, непосредственно граничащие с вятской землей, оказались во владении пермского епископа. В 1501 году митрополит Симон написал в пермскую епархию учительные послания. Голубинский считает, что этим сочинением Симон хотел показать свою особую пастырскую ревность. Но, как видно из текста, митрополит хорошо осведомлен о проблемах и пороках местного духовенства. Он называет некоторые особенности, характерные только для пермской земли. Вместе с тем осуждает нравы, как можно думать, распространенные повсеместно, в том числе и на Вятке.
В 1503 году состоялся собор, в приговорах которого нашло отражение решение общецерковных проблем. В частности говорили о вдовых священниках и монастырских землях. С утверждением в Хлынове московских наместников и их администрации надо думать, что решения этого собора в какой-то мере были применяемы и на Вятке. О недостойной жизни вятского священства писали в своих грамотах митрополиты Иона и Геронтий. К сожалению, трудно сказать какие именно меры применялись к исправлению сложившейся обстановки. Возможно вместе с московской администрацией в Хлынов приехало и московское духовенство, но об этом нет никаких сведений.
Вятский край вместе с пермской землей, находился на восточной окраине Русского государства. Он граничил с Казанским и Сибирским татарскими царствами, ставшими после ликвидации Золотой Орды в 1502 году опасными соседями Руси. Хлынов к этому времени становится самым крупным городом на северо-востоке. Территория Вятского края включала в себя бассейн реки Вятки до линии рек Пижмы и Вои, а земли, лежащие южнее этих рек, были уже во власти Казанского ханства. Известный путешественник Сигизмунд Герберштейн в начале XVI века писал в своих заметках: «Вятская область за рекой Камой отстоит от Москвы почти на сто пятьдесят миль к северо-востоку; до нее, правда, можно добраться более коротким, но зато и более трудным путем через Кострому и Галич, ибо помимо того, что путь затруднен болотами и лесами, которые лежат между Галичем и Вяткой, там повсюду бродит и разбойничает народ черемисов. По этой причине туда едут более длинным, но более легким и безопасным путем через Вологду и Устюг. А отстоит Вятка от Устюга на сто двадцать миль, от Казани — на шестьдесят. Стране дала имя одноименная река, на берегу которой находятся крепости Хлынов, Орлов, и Слободской. При этом Орлов расположен в четырех милях ниже Хлынова, затем, еще на шесть миль ниже, к западу — Слободской; Котельнич же находится в восьми милях от Хлынова на реке, которая, вытекая с востока, между Хлыновым и Орловым впадает в Вятку. Страна болотиста и бесплодна и служит своеобразным убежищем для беглых рабов и злодеев, изобилует медом, зверями, рыбами и белками. Некогда она была владением татар, так что еще и поныне по ту и по сю сторону Вятки, в особенности близ ее устья, где она впадает в реку Каму, властвуют татары. Дороги исчисляются там в чункасах, а чункас составляет пять верст».

В своем описании Герберштейн упоминает город Слободской. В исторической литературе встречаются разные даты основания этого города: 1396, 1428, 1489, 1505, 1546. Впервые о Слободском читаем в грамоте Ивана III «о пожаловании наместнику А.И. Племянникову в окормление «Слободского городка на Вятке», составленной в 1505 году. Документ не уточняет, есть ли в городке церкви, это можно только предполагать. К началу XVII века в Слободском было 8 церквей, пять из них на торгу: Вознесенская, Спасо-Преображенская и Благовещенская с отдельно стоящими колокольнями, Афанасиевская, Иоанно-Предтеченская с колокольней. Вознесенская и Екатерининская церкви стояли в кремле. Все церкви были деревянными. В писцовой книге Доможирова 1629 года читаем: «город Слободской деревянной, рубленой, над рекой Вяткою, ветх, погнил, и развалился…»
С вступлением на великокняжеский престол Ивана IV интерес к вятской земле заметно возрос. Московское наместничество в Хлынове, посаженное еще Иваном III, крепко держит власть в своих руках. Политика Москвы реализуется на Вятке стабильно. Вятчане принимают участие в походах и военных компаниях по указу царя, в том числе и взятии Казани в 1552 году. Грамоты и документы этого периода показывают, что правительство Ивана Грозного внимательно относилось к отдаленной вятской земле. Все спорные вопросы отсылаются на царское рассмотрение.
Профессор М.М. Богословский в своем труде «Земское самоуправление на Русском Севере» говорит, что в Поморье, в состав которого входила прежде и вятская земля, город - это прежде всего крепость, оборонительный пункт. Этот общий вывод вполне применим и к городам вятской земли. В грамоте 1542 года перечисляются вятские города: Хлынов, Слобода, Орлов, Карино, Котельнич. В период между 1542 и 1546 годами появляется еще один город – Шестаков. Он впервые упоминается в грамоте Ивана Грозного слобожанам 1546 года. В этом документе говорится, что слобожане могут привлекать шестаковцев в расходах на Слободской т.к. они (шестаковцы) ездят в Хлынов и Великую Реку.
О паломничестве на Великую реку говорит следующее известие «Повести о явлении иконы»: «…в 1551 году хлыновцы не понесли чудотворный образ на Великую реку… в жаркую пору вдруг выпал глубокий снег, начался трескучий мороз и стоял с 1-го июня до 12 дня, до тех пор пока народ не сознал своей вины и снова не дал обещания – в каждое лето носить образ чудотворца на Великую Реку».
Упоминание Великой реки говорит о том, что паломничество к чудотворному Великорецкому образу святителя Николая уже в 40-е годы XVI столетия было известно в Москве. Знаки внимания столицы к провинциальному городку Шестакову сохранялись на колоколе, перелитом в 1869 году из трех малых колоколов, пожертвованных царем шестаковской соборной церкви. В писцовой книге 1629 года в Шестакове уже две церкви – одна соборная, без трапезы, следовательно, холодная или летняя, а другая с трапезой (теплая) и колокольница.
В 1547 и 1549 годах в Москве по инициативе митрополита Макария состоялись соборы по прославлению подвижников веры и благочестия Русской Церкви. В работе по подготовке соборов митрополит и государь обратили внимание и на провинциальные святыни. Укрепляя политические позиции, Москва становится и духовным центром страны. Из разных городов в Москву «на поновление», а главным образом, для всероссийского прославления приносят иконы и другие святыни. Среди прочих была и Вятка. В 1554 году в Хлынове случился пожар, в котором сгорела церковь святого Прокопия Устюжского. Чудотворный Великорецкий образ и храмовая икона чудесно сохранились. Незначительно «потле» т.е. погорела нижняя часть иконы, где было написано погребение святителя Николая. О пожаре было сообщено в Москву, на что царь повелел привезти чудотворную икону в Москву. Подробные рассказы о переносе Великорецкого образа в Москву находятся в Воскресенской, Никоновской, Львовской летописях, краткие сообщения в псковской и Архангелогородской.

Интересен маршрут путешествия Великорецкой иконы в Москву в 1555 году: «и шол образ Вяткою и Камою, да Волгою и Окою, а с Коломны Москвою и принесен бысть июня 27». Этот маршрут царем Иваном Грозным был выбран не случайно. Спускаясь из Вятки в Каму, икона попадала в казанские земли. В том же 1555 году в Казани была учреждена епархия, и в ее состав вошла вятская земля. По мысли царя, пронесение чудотворной православной святыни по казанской земле должно было свидетельствовать об акте присоединения казанской земли к православному царству.
После пребывания в Москве возросло почитание этого образа в окрестных землях. В Москве «…много образов написано сходственных с него мерою и подобием». Списки иконы рассылаются по Руси в качестве царских вкладов. Один из таких образов принес в 1555 году в Псково-Печерский монастырь преподобный Корнилий. Эта икона и ныне хранится в Сретенской церкви монастыря. Другой образ был послан Иваном Грозным в Ипатьевский монастырь под Костромой в покаяние за убийство сына Ивана. После освящения Великорецкого придела в Покровском соборе в Москве, храмы в честь этого чудотворного образа были воздвигнуты в Тотьме, Маркушевском монастыре, в Старице. В 1556 году икону носили в Вологду, где с нее сделали список.
Образование Казанской епархии должно было бы стать важнейшим событием в истории православия на Вятке. С этого времени церковное управление сосредоточилось в руках казанского епископа. Но, по-видимому, было еще рано. Удаленная от Казани непроходимыми лесами и болотами, населенными не всегда дружелюбными вотяками и черемисами, вятская земля осталась в недосягаемости от казанского епископа. Его власть оказалась не менее формальной, чем власть некогда пермского архиерея. Духовенство вятской земли по-прежнему оставалось самоуправляемым. Это обстоятельство заставило Москву начать освоение земель между реками Волгой и Вяткой, населенной черемисами. Как пишет Платонов: «в черемисской стороне было сооружено несколько крепостей: Космодемьянск, Цивильск, Кокшайск, Санчурск, Уржум. Черемисы были усмирены, и через их землю прошел новый путь от Нижнего через Яранск на Урал в Сибирь. С этих пор преграда для русского населения за Унжею перестала существовать и открылась дорога с Унжи на Вятку через город Котельнич».
Подобно многим другим городам XV-XVI веков вятские города состояли из двух частей – собственно города или кремля и посада. Церкви, как видно из письменных источников, строились как внутри кремля, так и на посаде. По-видимому так же располагались и дворы духовенства.
Кроме городов на Вятке устраивались селитьбы или погосты. Костомаров считает, что обычай строить погосты пришел из Новгорода. Собственно погостом называется сельская община или центр нескольких общин, где велась «гостьба» (торговля). Во главе таких центров поставлялись особые должностные лица, отвечавшие, как правило, за поступление дани, плату налогов. В погосте строили церковь, близ которой находилось кладбище, и название погост получал обычно двойное – по месту нахождения и названию церкви. Например, Никольский погост на Великой Реке – погост Николо-Великорецкий. В документах XV-XVI веков погосты упоминаются в большинстве случаев, как небольшие поселения с церковью и кладбищем. Основными центрами общинной жизни здесь стали села.
Селения с церковью, при которой были только дворы причта, да кельи для нищих носило название погоста; село без церкви, но с двором землевладельца или какими-либо его хозяйственными постройками, хотя бы без крестьянских дворов, называлось сельцом. Поселки, возникавшие вновь, носили название починков. С течением времени починок обживался и разрастался, рядом с первоначальным двором возникали один или два других, тогда он становился деревней. Деревня превращалась в пустошь, если в ней не оставалось жилых дворов и пашня забрасывалась или поддерживалась ее часть наездом из ближайшей деревни.
С увеличением населения стало расти количество сельских общин, которые, укрупняясь, превращались в городки и города. В конце XVI века на севере появился посад Лальск. Его предшественником был поселок, основанный на реке Лале новгородскими выходцами и известный под названием городище Ботище. В 1558 году гости Строгоновы построили на Верхней Каме городок Кайгород. Особенно активно стал развиваться юг: вслед за Уржумом и Яранском в 1591 году основан Малмыж, а также села и крупные поселки Вятские Поляны (1595), Кукарка (1609), Всехсвятское (Елабуга), Сарапул и др.
В 1557 году удмурты, проживавшие на левом берегу реки Вятки при речке Василькове обратились к царю Ивану Грозному с просьбой разрешить им креститься, построить церковь и поселиться особой слободой под управлением двух жителей г. Слободского Ивашки Бакулева и Федьки Филиппова и дать им льготу в плате податей и повинностей. Такая грамота была дана 25 февраля и по ней на царскую казну построена церковь. К 1595 году относится первое упоминание об Истобенском погосте, основанном еще в древние времена. Место на левом берегу реки Вятки, ниже устья Истобницы являлось очень удобным пунктом для наблюдения за рекой Вяткой и устьем Моломы. Здесь было устроено городище, недалеко от которого, по преданию, в XV веке произошла битва вятчан с устюжанами. На месте сражения устроили часовню, в которую поставили Можайский образ святителя Николая, принадлежавший устюжанам. В память страшного побоища установлено было служить панихиды по убиенным воинам. Между прочими поминали имена Василия Патрикея, Феодора и Иоанна. К концу XVI столетия Истобенский погост имел 23 двора, из них 15 бобыльских, 2 нищенских и 6 дворов церковников. По переписи 1629 года значится: «погост Истобенский над рекою над Вяткою, а на погосте церковь холодная Чудотворца Николы деревена, шатром».
На притоках Вятки формировались крупные поселения. На правом берегу реки Моломы в 1598 году образовалось село Юрьево, вошедшее в Осиновскую волость. В верховья речки Косковой в конце XVI века хлыновский торговый человек Гостев построил храм, а затем перенесли и село Гостево. Название села происходит, будто бы, от фамилии строителя церкви. Первоначально оно находилось на Моломе и было устроено там после победы вятчан над татарами. В документах 1595 года встречаем упоминание о Никольском погосте на другом притоке Вятке – Быстрице (Никола Быстрицкий). Погост входил в Спецынский стан Хлыновского уезда. На речке Коршинке, притоке Илгани было поселение выходцев из Великого Устюга. По преданию, они поселились сначала на берегу реки Вятки близ Истобенска, но после распоряжения царя Ивана Грозного о переписи в Вятской земле удалились в глубь лесов, чтобы не попасть в списки.

Таким образом, на основании сохранившихся документов, можно сказать, что к началу XVII века православное русское население поселилось в нижнем левобережье реки Чепцы, берега Вятки от устья Чепцы до Котельнича включительно. Здесь русское население группировалось вокруг трех центров: Хлынова, Орлова и Котельнича. Несколько позднее образовались еще два городских центра: Слободской и Шестаков. В конце XVI века в Вятском крае начинают появляться монастыри. Получив от Московского правительства более или менее участки земли в разных местах, монастыри стремились к заселению их крестьянами. По мнению историка Спицына «монастырские вотчины появляются в вятке с конца XVI века, с того самого времени, когда правительство решительно начинает стеснять приобретение монастырями земель. Однако местные условия оказались настолько благоприятными для развития у нас монастырских вотчин, что в сравнительно недолгое время они доходят до значительных размеров.
В 1580 году в Хлынове был основан монастырь в честь Успения Пресвятой Богородицы. Старцем-строителем монастыря был монах Пыскорского монастыря Трифон. О жизни преподобного Трифона до появления его в Хлынове известно немного. Часть сведений читаем в его житии, составленном, как полагают, его учеником в 1651-1653 годах. Трофим родился около 1546 в семье богатых крестьян Подвизаевых, живших в селении Малонемнюжское, недалеко от города Мезени нынешней Архангельской области. Известно, что в возрасте 17 лет он оставил отеческий дом и направился в Великий Устюг. Интересен маршрут путешествия Трофима, так как он, по мысли автора жития, «с ранних лет почувствовал влечение жить для Бога».
Из Устюга Трофим отправился в соседнюю волость Шемоксу, а около 1565 года в городок Орел на левом берегу реки Камы. Эти земли были вотчинами промышленников Строгановых. Здесь состоялось знакомство Трофима и Я.А. Строганова. Возможно по его рекомендации около 1567 года Трофим был принят послушником в братию Пыскорского Преображенского монастыря. Фактически Трофим застал монастырь в начале строительства. По-видимому, он был основан в 50-х годах XVI века на реке Нижней Пыскорке, а в 1570 году переведен на Верхнюю Пыскорку (Камгортку). В это время в монастыре стоял деревянный храм Благовещения Пресвятой Богородицы и 10 монастырских келий. Рядом на реке Пыскорке стояла соляная варница. В самом монастыре было не более 25 монахов под управлением игумена Варлаама.
Житие рассказывает, что уже на первом году жизни в монастыре Трофим просил игумена постричь его в монашество, но Варлаам долго отговаривал его, но все-таки совершил постриг 23-летнего послушника с именем Трифон. Здесь в пыскорском монастыре молодой инок Трифон во время своей болезни был удостоен посещения святителя Николая Чудотворца, исцелившего его. Около двух лет Трифон жил в монастыре. За это время слава о его молитвенных подвигах стала распространяться по окрестностям.
Убегая от мирской славы и людской злобы, Трифон покинул обитель и поплыл вниз по Каме до устья речки Нижней Мулянки (левого притока Камы), поднялся вверх по ней. Трифон обосновался в устье речки Юрчим в июле 1570 года на землях, которые по царскому указу 1568 года были даны во владение Строгановым. Бассейн речки Нижней Мулянки был населен башкирами рода Мул племени Гайна. Житие называет их остяками. В главе племени стоял Зевендук или Сиюндюк (согласно башкирским преданиям). Остяки были язычниками. Ислам среди этих народов стал распространяться с конца XVII века. Здесь преподобный Трифон стал проповедовать христианство среди остяков, срубил «священное древо», которому поклонялись язычники и, как говорит житие, многих крестил. Среди крещеных преподобным Трифоном были и князья остяков Амбал и вогулов Бебека.
Весной 1572 года Трифон возвращается в Пыскорский монастырь. После непродолжительного проживания в нем снова удаляется в уединение для иноческих подвигов. Строгановы, по тому же царскому указу 1568 года, получили во владение земли по р. Чусовой и заложили в среднем течении реки на левом берегу укрепленный городок Чусовской для охраны соляных варниц (впоследствии этот городок получит название Нижнего Чусовского городка). Трифон обосновался на правом высоком берегу р. Чусовой: «обрете преподобный место прекрасно, на горе высоце, и возлюби место оно, и помоляся…постави себе хижину малу…, и посем водрузи на том месте часовню…и молитвами отца Трифона устроен бысть монастырь на том месте».
Трифон устроил монастырь, построил часовню. В течение 7 лет жил Трифон на Чусовой. Все это время монастырь оставался без храма. Нет никаких сообщений и о численности братии новоустроенного монастыря. По переписи И.И. Яхонтова в 1579 г., основанный Трифоном Успенский монастырь имеет к тому времени уже свою слободу, деревню Мыс и однодворный починок. В 1995 году произведены разведочные археологические работы в с. Успенском в районе Успенской церкви. Однозначно локализовать место расположения Успенского монастыря не удалось, но был обнаружен каменный фундамент деревянной часовни Трифона Вятского.
В 1579 г. из-за истории с дровами Строгановы арестовали Трифона и посадили в тюрьму, но затем выпустили и велели уйти из их вотчины. Оставляя монастырь, Трифон поставил в управление им своего ученика Иоанна. Возможно, что этот Иоанн впоследствии тоже переселился в вятскую землю и жил в 12 верстах от с. Синеглинского Слободского уезда. Вятские епархиальные ведомости 1880 года писали об этом: «в здешней местности в былое время проводил уединенную жизнь некто Иоанн пустынник, по рассказам, будто бы, брат Трифона преподобного; здесь он скончался и положен при церкви. Над могилой его построена давно часовня и служат тут панихиды. Жил он в лесу при речке Мытеце; тут у него была часовня и гумно для молочения; он сеял хлеб и удил рыбу, на этом месте и ныне стоит часовня, сюда сходится 29 августа немало народа, и служат по Иоанне панихиды.
Маршрут путешествия Трифона на Вятку представляет немало загадок. Так в житии под редакцией иеромонаха Стефана читаем: «Трифон наконец узнает, что – «Вятская страна многолюдна есть и изобильна всякими потребами, а еже о душевном спасении скудостию одержима, и монастыря несть тамо»; - посему и идет к бывшему своему настоятелю и духовнику Варлааму принять от него совет и благословение на великое дело, - начальное строительство монастыря в Вятке. Шествуя далее до городка Кая, он встречает в нем вятчанина и узнает, что вятчане давно желают иметь монастырь, но не находят кто бы это сделал». Протоиерей Константин Селивановский в своей «Истории Успенского Трифонова монастыря», эту историю излагает иначе. Он пишет, что вятчанина, встретившегося Трифону и сообщившему ему о желании вятчан строить монастырь звали Иван Витязев. Но встретился этот вятчанин Трифону не в Кае, а «на пути из Слободского в Вятку». А протоиерей Иоанн Осокин вообще выпустил ту часть, где говорится о путешествии Трифона на Вятку: «Оставив Чусовую, преподобный Трифон задумал идти в Вятскую область для устроения в ней обители. После трудного и продолжительного путешествия, 18 января 1580 года он увидел город Хлынов».
Принимая во внимание все эти сообщения можно предположить, что Трифон отправился с Чусовой в Пыскорский монастырь осенью 1579 года, а оттуда в Кай. Все это вполне оправдано, т.к. это все владения Строгановых и между ними, конечно же, были сообщения. Но вот дальше, вероятно, Трифон отправился в Слободской. В конце XVI века московское правительство проложило большую дорогу из Москвы в Сибирь именно через Хлынов, Слободской, Сырьяны, Екатерининское, Кай. По этой дороге началось непрерывное движение: ехали служилые и ратные люди из Москвы в Сибирь, передвигались всякого рода запасы и оружие; в новостроящиеся сибирские города направлялось население для постоянного жительства.

У села Екатерининского Трифон в 1579 году построил деревянную церковь-часовню. Описание этой часовни сохранилось благодаря чертежам слободского уездного землемера Ивана Бехтерева. Здание церкви-часовни было выстроено в виде клети крестьянского дома в длину на шесть с половиной при высоте пять с половиной аршин. Как самые древние избы, она не имела потолка; двускатная крыша покоилась «на самцах». Освещали ее два волоковых оконца. С восточной стороны клети сделан небольшой четырехугольный прируб; в нем алтарь с одним слуховым оконцем. От жилой клети ее отличал лишь крест над коньком, еще без главки, да прируб алтаря. В Слободской он прибыл 18 января 1580 года. В целом путешествие получилось не очень продолжительное, а значит, Трифон шел по существующему пути и вполне населенному, где он мог бы узнавать о дальнейшем направлении. Во время пребывания в Слободском Трифон узнал, что в 1567 году священник Антоний и старцы Ефрем и Ефросин испросили у слободских граждан землю под монастырь и построили небольшой деревянный «клецки с трапезою» храм, который, впрочем, не был освящен. После непродолжительного пребывания в Слободском Трифон отправился в Хлынов.
По мнению историка П.Н. Луппова, «Хлынов был городом тяглого посадского населения, служилых людей и церковников». По переписи 1590 года здесь насчитывалось 273 посадских двора. Количество домов духовенства осталось неизвестным. Данные переписи 1615 года частично дают представление о количестве духовенства в Хлынове по отношению к общему числу населения. По переписи в Хлынове числится 44 двора церковников, это составляет 7.3 % от общей массы населения.
Из жития мы узнаем о трех церквях в Хлынове: главной соборной церкви Николая Чудотворца, в которой находился чудотворный Великорецкий образ святителя, другие две церкви находились близ города за речкой Ссорой или Засорой. Это церковь Успения Богородицы, в которой совершались богослужения и церковь св. Афанасия и Кирилла Александрийских Чудотворцев. Эти церкви, как сказано в житии, «были малы и ветхи зело». Неизвестно, существовали ли церкви, упоминаемые в «Повести о стране Вятской». Церковь Прокопия Устюжского сгорела в 1554 году, вероятно вместо нее был выстроен Никольский собор.
Житие преподобного Трифона рассказывает, что после прибытия в Хлынов он, прежде всего, отправился в храм Господень и пред чудотворным образом Николая Чудотворца усердно помолился. Чудотворный Великорецкий образ святителя Николая был возвращен царем Иваном Грозным в Хлынов с богатой казной. На средник иконы государь пожертвовал золотой оклад с пеленой. Икона поставлена в новый храм в честь Угодника Божия Николая Чудотворца. Возможно со времени возвращения иконы (1557) храм стал называться соборным. Несомненно, преподобный знал о Великорецкой иконе раньше. Слава о нем широко распространилась по Русскому Северу. В Строгановской «столице» Сольвычегодске дьяконом Андреем Васильевым еще в 1558 году был написан список этой иконы и поставлен сначала в церкви Флора и Лавра, а затем и в Богоявленский собор города. Такое почитание в пределах вологодской земли возникло, по мнению некоторых исследователей, в связи с путешествием иконы в Москву. Разные источники по-разному указывают путь первой перевозки иконы на поновление из Хлынова в Москву и обратно. Так, по ру¬кописи анонимного автора, опубликованной вологодским историком-краеведом Н. И. Суворовым, икона «Николы Великорецкого» из Хлынова в Москву доставлена по р. Югу до Великого Устюга, по рекам Сухоне и Вологде до Вологды и дальше до Москвы. Возвращалась икона тем же путем.
В 1576 г. старец Агапит основал на речке Маркуше монастырь в честь Великорецкой иконы. Надпись на деревянном закладном кресте сохранила известие об этом событии: «и пришел старец Агапит на место сие на реку Маркушу да на реку Тарнагу со образом Николы Великорецкаго и на том месте поставил часовню во имя чудотворца Николы Великорецкаго и монастырь зача строити лета 7084 (1576) июля в 20 день и на том месте от образа Николы чудотворца исцеление людям и до сего дня». Великорецкая икона известна и в костромских пределах под названием «Нико¬ла Бабаевский». По легенде, эта икона «явилась» на бабайках (веслах от плотов); в честь ее около 1500 г. основан Николо-Бабаевский монастырь близ Костромы.

Великорецкий образ святителя Николая был центром духовной жизни Вятского края. Поэтому и преподобный Трифон часто приходил в Никольский храм и здесь со слезами молился перед чудотворной иконой.
Основание монастыря в Хлынове было событием весьма важным. И Бог благоволил выполнить это именно преподобному Трифону. Была составлена грамота к царю и митрополиту Антонию от пяти вятских городов и подписан священниками, земскими судьями, целовальниками и всеми православными вятчанами. В грамоте, в частности, говорилось: «место идеже быти монастырю Бог благоволи близ города Хлынова, за рекой глаголемой Засора».
Весной 1580 года преподобный Трифон отправился в Москву и 20 июля того же года вернулся. Царь пожертвовал новому монастырю земли, митрополит возвел его в сан иеромонаха и назначил строителем Успенской обители. В жалованной грамоте царя Ивана Грозного от 2 июля 1580 года приказывалось передать новому монастырю пустошь Семеновскую Филимонова и Ярскую с пожнею, пустошь Семеновскую Прошлецово, площадью 78 десятин и семь десятин покосов, обе деревянные ветхие церкви с книгами и колоколами.
Из истории закладки первого храма обители мы узнаем о том, что в соборной церкви совершалась ранняя литургия. Иногда, в особых случаях, как например, в случае с закладкой церкви в монастыре, литургия совершалась «поскору». Для устройства храма из соборной церкви выходил крестный ход к месту закладки нового храма. На месте будущего строительства совершался водосвятный молебен. Все эти литургические особенности, описанные в житии преподобного Трифона, говорят о том, что в это время вятская земля жила полноценной церковной жизнью, совершались таинства и обряды церкви.
Преподобный Трифон обратился к слобожанам с просьбой отдать ему в монастырь церковь, построенную для нужд несостоявшегося монастыря. Для разборки храма Трифон отправил в Слободской двух иноков - Гурия и Дионисия. Видимо, к тому времени братия монастыря начала собираться. Постройкой деревянной Благовещенской церкви было положено начало первому монастырю на вятской земле.
Стремительное увеличение землевладения Успенского монастыря указывает на его развитие и увеличивающееся значение в церковной и политической жизни Хлынова. В течение 1580-1615 годов Успенский Трифонов монастырь стал крупнейшим в Вятской земле вотчинником. Складывание монастырского землевладения в малонаселенном вятском крае способствовало объективно заселению и культурному освоению широких пространств вятской земли. По челобитной земских людей города Хлынова в 1582 году к своим владениям монастырь прибавил два озерка близ монастыря, да несколько пожен, которые в писцовых книгах не были записаны. Пожни эти были в Хлыновском уезде: Прошлецово, Загоскино подле Плоского озера, Осокоревая в Нероновом лугу, Елкинская, Льговская, в верхнем конце Желомова острова, по реке Чахловке, под Бурком на лугу, в Холодном и Ивановском Медведеве были отданы в безоброчное владение.
В 1586 году монастырю «на монастырское строенье, на церковное сооруженье, и на свеси, и натемьян, и на ладан, и на церковное служебное вино и братии на пропитание, в руги место», было пожаловано царем Федором Ивановичем в вотчину три деревеньки по одному двору в каждой, в Спенцинском стане Хлыновского уезда. Одной из них была деревня, которой в начале XVI века владели «вятские наместники, а затем волостные люди Данилко и Елизарко Балезины, да Мартынко Костин.
К этому времени в монастыре было уже 20 человек братии «старцев и попов черных». Увеличение братии потребовало расширение монастырского храма. Посещая столицу в 1580 году, Трифон был впечатлен новым собором Покрова на рву, построенным в память взятия Казани. Замысел строительства подобного храма в своем монастыре у него сложился тогда. Известный исследователь вятской архитектуры А.Г. Тинский считает, что обращение основателя мужского хлыновского монастыря к формам Покровского собора в Москве не было случайным. Он увидел в новом московском храме нечто такое, что не было в полной мере оценено современниками,- возможно, связь храма с историей вятской земли, единение столицы и провинции.
Новая деревянная соборная церковь была построена в монастыре на собранные при помощи хлыновского воеводы средства. «Церковь та велия, пречюдна, переводом вельми изрядна, от земли здание в купе, вверху же совершение разно о шести верхов шатровых со главами; имать же у себе та церковь окрест пять приделов, кий же придел имать в столпу свои стены, числом же всех служб седмь». По своей архитектуре храм был круглый шестиглавый, с шестью приделами: «Рождества Пречистыя Богородицы, придел Иоанна Богослова, придел Василья Кесарийского, придел Соловетцких чюдотворцев Зосимы и Савватия, придел Афанасия и Кирилла Александрийских чюдотворцов, придел Христовы мученицы Екатерины». Но суммы в 600 руб, собранных на благотворительных обедах у воеводы хватило только, чтобы срубить здание.

В 1588 году преподобный отправился в Москву за антиминсами для нового храма и за милостыней для обители, в которой к тому времени было уже 40 человек братии. В Москве, после смерти Ивана Грозного в 1584 году на престол был посажен его сын Феодор. «На громоносном престоле свирепого мучителя Россия увидела постника и молчальника, более для кельи и пещеры, нежели для власти державной рожденного, - так в часы искренности говорил о Федоре сам Иван Грозный». Современники так говорили о царе: «Федор вставал обыкновенно в четыре часа утра и ждал духовника в спальне, наполненной иконами, освещенной днем и ночью лампадами. Духовник приходил к нему с крестом, благословением, святою водою и с иконою угодника Божия, празднуемого в этот день Церковью. Государь кланялся до земли, молился вслух минут десять и более; шел к Ирине, в ее комнаты особенные, и вместе с нею к заутрене. Возвратясь, садился в креслах в большой горнице, где приветствовали его с добрым днем некоторые ближние люди и монахи.
Строитель Успенского монастыря в Хлынове Трифон был принят царем и получил от него богатую милостыню на обитель. Принял Трифона и новоизбранный патриарх Иов. Его поставление на московский патриарший престол состоялось 26 января 1589 года, в то время, когда Трифон был в Москве. Подробности встречи Трифона с царем и патриархом житие не приводит. Говорит только, что от патриарха Трифон «во архимандрита поставляется и благословенную грамоту и антиминс на освящение церкве преподобному даде». Многие из вельможных лиц тогда «принимали преподобного и по его прошению, наипаче даяху ему иконы, и книги, и ризы и прочия церковныя потребы». Местных центров по производству церковной утвари, иконописных и книгопечатных мастерских в Хлынове в то время не было. Основными поставщиками утвари были Москва, Сольвычегодск и Великий Устюг.
В начале XVII века монастырь представлял исключительно живописную картину. В дозорной книге Федора Рязанцева за 1601 год говорится что монастырь имеет четыре храма: Соборный Успенский, шестиглавый, круглый, семипрестольный…, Благовещенский, четырехугольный, клецки, однопрестольный, Иоанна Предтечи и преподобного Сергия, четырехугольный с трапезою и келарскою, двуглавый с двумя престолами, и Никольский, круглый на столбах построенный над святыми воротами, однопрестольный, в центре монастырской территории возвышалась на четырех столбах колокольня с восьмью колоколами, крытая шатром. С восточной стороны Успенского собора стояла деревянная часовня над ключом, которую по преданию строил сам Трифон.
В 1595 году братия монастыря достигла 70 человек, из которых 40 приняли монашеский постриг и 30 человек несли послушание монастырских трудников. В челобитной, поданной царю Федору Ивановичу, Трифон писал: «Братия все прибывает, постригаются по большей части старые и убогие люди…» Трифон ввел в монастыре строгий устав, запретил монахам держать стол с вином по кельям, предписав довольствоваться одинаковой пищей в общей трапезе. Братия, набившаяся в богатый монастырь, была такова, что строгие требования настоятеля подняли ее на открытый мятеж. Трифона бранили в глаза, запирали и даже били и, наконец, выгнали из монастыря.
Монастырские вотчины развивались значительными темпами. После поездки Трифона в Москву в 1588 году монастырю царем были пожалованы новые земельные угодья. В результате этих приобретений в 1590 году монастырь владел 7 деревнями, в которых было 8 дворов, 23 крестьянские души, 315 десятин земли и 53 десятины покосов.
Помимо пожалованных Москвою вблизи города Хлынова пустошей, пожней и деревенек, монастырь получил огромные земли в Слободском уезде (Вобловицкая волость) и Нолинском уезде (Ошеть, Курчум, Суна, Кырчаны). Монастырские дворы были крупными крестьянскими хозяйствами. В среднем на один крестьянский двор приходилось по 7,2 десятины земли.
В 1595 году монастырь получил во владение всю Вобловицкую волость и Вятскополянскую вотчину. В начале XVIII века в Вобловицкой волости Слободского уезда население было малочисленно, всего 67 дворов. Волость состояла из погоста (села с церковью Ильи Пророка), находящегося ниже места впадения реки Кобры в Вятку, двух деревень и 44 починков. Как следует из дозорной книги 1615 года по Вобловицкой волости в починке с названием Сенокосовский, проживали братья Нечайко Мансуров и Мишка Мансуров. В последствии Нечайко перебрался в соседний починок, но уже с прозвищем «Семиколесной», основав династию монастырских крестьян по фамилии Семиколенных.
Свои имения монастырь приобретал главным образом в результате правительственных пожалований, иногда от частных лиц в качестве вкладов на помин души. Иногда земли отходили монастырю при постриге в монашество их владельца. Так дозорная книга Рязанцева зафиксировала в числе братии Успенского монастыря «соборного старца Димитрия Балезина». Тогда же монастырь оброчил «3 части деревни Ивановские Леонтьева Дмитриевская Балезина тож в Спецынском стане Хлыновского уезда. В числе прочих, кто принял иноческий постриг с вкладами, был любимый ученик Трифона некто из московских дворян, человек ученый Иона Мамин. В своей духовной грамоте Трифон нарек Иону своим преемником. В последствие Иона возглавил мятеж братии против своего учителя, что привело к изгнанию Трифона из монастыря.
В начале XVII века замечается снижение темпов роста монастырских угодий. Это было связано с необходимостью концентрации усилий монастыря на освоении уже приобретенных земель. Монастырские земли обрабатывались вотчинными крестьянами, половниками, монастырскими «детенышами» и слугами. В начальный период складывания монастырского землевладения крестьяне и, прежде всего половники, бобыли и трудники имели некоторые льготы и привилегии от правительства. Для управления вотчинами из монастыря посылались старцы, которые организовывали строительство церквей и часовен в новых владениях, привлекали в них крестьян из соседних деревень.

Увеличение численности крестьян в монастырских вотчинах было связано и с миграцией населения с северных территорий. Причины усиления переселения коренились в истощении охотничьих и рыболовных угодий, нехватке пригодных для земледелия территорий. В грамоте Ивана Грозного жителям Яренского уезда 1582 года говорилось: «…многие де от того разбежалися…» Вследствие неурожаев 1601-1603 годов, о которых летописи пишут: «…и бысть глад велик…жители разбегались по вятским и сибирским городам, а инии померли от неядения». В Дозорной книге Яренского уезда 1608 года отмечено пять переселений из Вычегодской и одно из Сысольской. В дальнейшем динамика миграции значительно возросла. Так, в 1641 году, на Вятку переселилось человек двадцать, а в 1645-1647 уже 154 человека, более трети из них составляли жители Лузской Пермцы.
Как сельское население колебалось в каждом месте, то увеличиваясь, то умаляясь, можно видеть из описания одного стана в Вятском уезде: в 1629 году там было 44 деревни и 23 починка; в них было 100 живущих дворов, а людей 106; в 1646 году там оказалось 103 деревни, живущих дворов - 209 и людей - 1055 человек, да сверх того 5 деревень и 7 дворов пустых; в 1658 году в том же стане было 53 деревни, 44 починка, живущих дворов - 133, а людей - 714 человек. К середине XVII века число монастырских дворов достигло 1140, в которых проживало 1233 душ мужского пола.
Появление Успенского монастыря в Хлынове положило основание монастырской колонизации в крае. В кратчайшее время было еще основано несколько монастырей. От деревни такие монастыри отличались лишь небольшим деревянным храмом и иногда оградой вокруг монастырских строений. Все постройки были деревянными. Для созыва к богослужению или при других случаях использовали деревянные била или металлические полосы - клепала, подвешенные рядом с церковью на деревьях или специальных подставках – звонницах. Когда появились колокола, для них стали выстраивать сначала столбчатые, а позднее обнесённые срубом колокольни. Архитектура вятских монастырей XVI – нач. XVII века была незамысловатой и отвечала более утилитарной цели, нежели эстетической. Тем не менее, особенно при постройке церквей мастера вкладывали в свои творения все умение и талант зодчих.
По мнению Ключевского одним из условий развития монастырского землевладения было то, как и где возникали монастыри. Иногда монастырь строился при содействии целого общества городского или сельского. Монастырь был нужен городу или сельскому округу, чтобы обывателям было, где постричься в старости и при смерти, и «устроить душу» посмертным поминовением. Казна такого монастыря складывалась преимущественно из вкладов за пострижение, и помин души, а также обращалась на приобретение недвижимых имуществ с разными доходными угодьями и заведениями.
Жители города Слободского, недовольные дороговизной вкладов в казну Успенского монастыря просили у патриарха Иова разрешение на создание монастыря в их городе. В благословенной грамоте 1599 патриарх Иов писал: «…аз, Иев, Московский и всея Руси, слободского земского старосту пожаловал благословил, велел у них в том Богоявленском монастыре быть черному попу Иоасафу Казанцу». Место под монастырь было определено «в городе Слободском у посаду, на старом церковном месте, где был храм Введения Пречистыя Богородицы, у речки Спировки…» Каково было число братии нового монастыря неизвестно. В обители был выстроен храм в честь Богоявления Господня, но был еще не освящен.
После долгих скитаний, поездок в Сольвычегодск и Соловецкий монастырь, изгнанный из своего монастыря Трифон, возвратился в вятскую землю и пришел в город Слободской. Узнав о желании слобожан устроить монастырь, он берет из числа братии инока Досифея и отправляется с ним в Сольвычегодск к Никите Строганову с прошением «на монастырские потребы». В своем путешествии по Строгановским вотчинам преподобный собрал средства на постройку монастыря и в 1608 году вернулся в Слободской. На собранные средства началось строительство келий для братии. Жители Слободского всячески помогали Трифону: «келии братиям поставляше, и ограду и святые врата строи, и над теми враты церковь созда во имя собора архистратига Михаила».
Эта деревянная церковь одновременно была и крепостной башней слободского монастыря. Постройка ее в ограде была необходимой в связи с создавшейся угрозой продвижения яранских сторонников «тушинского вора» в сторону Котельнича, Хлынова, Слободского. Архангельская церковь имела два разных по характеру фасада, отражавших ее назначение. Восточный фасад был внешним, принадлежал сторожевой башне и потому прорезан лишь двумя щелями-бойницами, да проемом ворот. Западный дворовый фасад церкви, украшенный приподнятой над воротами на выпусках бревен ажурной галереей, из которой можно было, попасть в помещение церкви. На галерею вела одномаршевая пристенная лестница на южном фасаде. Со стороны двора церковь была похожа на боярский терем, но обитая лемехом главка с крестом указывали на ее принадлежность. Здание церкви сохранилось и сейчас является самым древним памятником деревянного оборонного зодчества, из числа сохранившихся в России. Автор жития преподобного Трифона утверждает, что освящение Архангельской церкви, согласно монастырским записям состоялось на другой год по смерти преподобного, в 1614 году. Монастырь стал быстро развиваться. «И многи того града поревноваше житию преподобного, к нему прихождаху и во иноческий чин постригахуся». Уже в первой четверти XVII века на территории монастыря было три церкви: Богоявленская (холодная), Введенская (теплая) и Архангельская (надвратная).

Ученик Трифона – инок Досифей, по пророчеству преподобного подвизался в Слободском монастыре более 50 лет и перед смертью был пострижен в схиму и погребен напротив алтаря Введенской церкви. Над могилкой была построена деревянная часовня, где пелись панихиды. Имя схимонаха Досифея упоминается в древнем синодике монастыря в числе первых.
На левом берегу р. Вятки в 1582 году основана Екатерининская пустынь. Монастырю царем Федором Ивановичем, по верхнему течению реки Вятки и по реке Белой были отведены земли с бобровыми гонами, сенными покосами, пашенными местами, с соленой водой и железной рудой, сначала в безоброчное владение, а позднее за оброк. В 1615 году на монастырских землях насчитывалось в 3 починках 13 крестьянских дворов. В XVII веке в этом монастыре начата выделка железа из местных руд.
В крае, называемом "Лузскою Пермцою", что значит "частица страны диких пермяков", избранник Божий Леонид Устьнедумский своим нелегким подвигом основал Введенскую пустынь. Преподобный Леонид жил в Пошехонском уезде Вологодского края и занимался земледелием. В возрасте пятидесяти лет ему было видение Божией Матери, повелевшей перенести Ее образ из Моржевской пустыни к Туриной горе на реке Лузе и основать обитель. Преподобный Леонид не решился следовать этому видению, посчитав его за простой сон. Он ушел в Кожеезерский монастырь, принял там монашество и провел в трудах и молитвенных подвигах около 3-х лет. Оттуда преподобный перешел в Соловецкий монастырь и там трудился в пекарне. Чудесное сновидение повторилось. Тогда преподобный Леонид отправился в Моржевскую пустынь и через год рассказал настоятелю Корнилию (1599-1623) о повелении Матери Божией. Получив от настоятеля благословение и икону Одигитрии, преподобный добрался до реки Лузы и близ Туринской горы, в 80-ти верстах от города Устюга, устроил себе из хвороста хижину. Но недобрые люди вынудили его переселиться вверх по реке, в болотистое и пустынное место. В 30-ти верстах от города Лальска старец поставил келию и приступил к устройству обители. Для осушения болот подвижник выкопал три канала, длиной около 2 км, от реки Лузы до Черного озера, от Черного до Святого озера, от Святого до Черной речки. Во время этих тяжелых работ его ужалила ядовитая змея. Предав себя воле Божией, преподобный Леонид решил не предпринимать никаких мер для лечения и не думать о последствиях - и остался здоров. В благодарность Господу за милосердие он назвал канал Недумою-рекой, а обитель свою - Устьнедумскою. В 1608 году ростовским митрополитом Филаретом монах Леонид был возведен в сан иеромонаха.
Много борьбы вынес преподобный и с суровой негостеприимной природой. Хотя его канал и осушил болото, но река Луза во время разливов затопляла пустынную обитель. К концу жизни неутомимый труженик перенес постройки на мыс у Черного озера, где был построен храм, освященный в 1652 году. Скончался преподобный Леонид на сотом году жизни 17 июля 1654 года и был погребен в монастырской Введенской церкви. Свидетель подвижнических трудов святого угодника – тяжелая и жесткая власяница долгое время хранилась в храме при гробе преподобного.
В селе Истобенском между 1595 и 1629 годами был основан Троицкий мужской монастырь. Монастырь развивался динамично. В 1654 году, а его землях насчитывалось 49 крестьянских дворов.
Вслед за мужскими монастырями в начале XVII столетия на Вятской земле стали появляться женские обители. Женское монашество на Вятке существовало и до появления первых монастырей. По свидетельству переписных книг Доможирова и Рязанцева «послушницы и келейницы» проживали при городских храмах. Одним из первых женских монастырей был Преображенский монастырь в Хлынове. Основание этого монастыря приписывается игумение Евфимии (Силуановой). Но точное время его основания неизвестно , впрочем, можно предположить, что обитель получила начало в 1624 году, по грамоте царя Михаила Федоровича. В грамоте 1631 года Евфимия, упоминаемая здесь уже в сане игумении с сестрами, просила разобраться в деле с проданным монастырю участком посадского человека Третьяка. В другой грамоте, данной патриархом Иосифом 4 сентября 1646 года благословляется ронить лес и строить храм во имя преп. Алексия. В этой же грамоте монастырь впервые называется Преображенским. Первая женская обитель располагалась на небольшом пространстве возле «земляного вала от Вятки реки», между перекинутым через кремлевский ров мостом и берегом реки. В длину он простирался не более чем на 40 сажен и значительно меньше места занимал в ширину. С левой стороны он был стеснен посадскими домами. На таком клочке земли едва хватало места для небольшой церкви и десятка келий. Ограда обители «шла по самые кельи, не было свободного места для могил и даже дрова приходилось складывать вне ограды за святыми воротами.
К середине XVII века Преображенский монастырь в Хлынове достиг значительного развития. В 1654 году на его территории проживало уже 75 сестер. О духовенстве монастыря от его основания известно немного. Из купчей 1646 года о продаже монастырского двора известно, что в это время в монастырском храме служил священник Петр Денисов Рогачев. О других монастырских священниках XVII века документы умалчивают.

Использование материалов сайта разрешается при наличии индексируемой ссылки на источник.

Все права на изображения и тексты принадлежат их авторам. 

"Кирово-Чепецкое благочиние", 2004-2012.