Ночь на 11 декабря 1918 года: расстрел священника Андрея Попова

in Священнослужители, Лица category

Душа его во благих водворится, и память его в род и род.
(из Литии)
Собственно, об о. Андрее Попове, священнослужителе Богородицкой церкви села Просница Просницкой волости Вятского уезда (после объединения в 1975 году с деревней Фатеевцы село получило современное название Фатеево) известно пока немногое. Родился он 13 (26) августа 1860 года в селе Перевозин Сарапульского уезда Вятской губернии в семье дьякона. В 1881 году окончил курс Вятской духовной семинарии с аттестатом I разряда. Был рукоположен в иерея Преосвященным Тихоном, епископом Сарапульским, 23 ноября (6 декабря) 1882 года. В 1907 году (год его перевода на Просницкий приход) имел пятерых детей: это Константин (22 года, уволен из II класса Вятской духовной семинарии), Агния (19 лет, состоит в должности помощника учительницы земской школы), Клавдия (18 лет, учительница земской школы), Сергей (16 лет, уволен из II класса Вятской духовной семинарии) и Петр (10 лет, обучается в 1-ом классе Глазовского духовного училища). Через 11 лет в судебных документах упоминаются лишь четверо из них: дочери, по-прежнему сельские учительницы, и двое сыновей (тогда - мобилизованные красноармейцы, только что вернувшиеся с германского фронта). В 1909 году отец Андрей овдовел. Некоторые другие биографические сведения о нем, послужного свойства, приведены ниже в приложении.
Дело по обвинению священника Богородицкой церкви было начато 2 мая 1918 года Следственной комиссией Вятского революционного трибунала на основании поступившего в нее 25 апреля заявления от Вятского уездного исполнительного комитета Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов «о привлечении к ответственности священника села Просница Андрея С. Попова за выпущенное им воззвание об отлучении от церкви и преданию анафеме председателя волостного исполнительного комитета А. Мутных и члена комитета Копосова».
Арест последовал 24 июля, последующее заключение иерей отбывал в Вятском исправительном арестантском отделении. 23 сентября его дело передали в Уральскую областную чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем, а после формирования Вятской ГубЧК - в нее.
Приговор по делу состоялся 10 декабря 1918 года, - и был в «высшей мере социальной справедливости». Расстрел произвели в ту же ночь. Решение о реабилитации репрессированного было принято 18 июня 1992 года прокурором Кировской области.
Однако документы, хранящиеся в Государственном архиве Кировской области (ГАКО - ф.р.1322 - оп.3 - д.8-оц) дают возможность высветить личность этого человека из общего ряда.
Главный из них представляет объявление батюшки своим бывшим духовным чадам, ставшее первопричиной затеянного дознания и последовавших ареста и мученической смерти священника. Адресовано оно Александру Ивановичу Мутных из деревни Бабины и Андрею Ефимовичу Копосову из деревни Обуховская (заметим: вовсе не председателю и члену волисполкома, а «гражданам деревень»).
«Объявление.
На основании распоряжения Всероссийского Поместного Церковного Собора и от имени Святейшего Патриарха Тихона за 19-е число месяца января сего 1918 года тебе объявляется: за нестерпимое издевательство над пастырями Святой церкви, за угрозы арестом с применением расстрела оружием, за попытки сделать невозможным самое существование церкви и духовенства и, наконец, за лишение верующих православных прихожан возможности исполнить во Св. Четырехдесятницу Христианский долг исповеди и Святого Причастия тебя мы Властью данной нам от Бога АНАФАМЕТСТВУЕМ, то есть отлучаем от Святой Церкви, исключаем тебя из своих прихожан, запрещаем тебе приступать к Святым Тайнам Христовым и, в случае твоей смерти, лишаем тебя христианского погребения и церковного поминовения. Аминь. Твой бывший духовный отец священник Андрей Попов. 18 марта 1918-го года (1 апр. н. с. – авт.)» (фото 1).

В те же дни за подписью батюшки было распространено среди прихожан следующее воззвание:
«На основании распоряжения Всероссийского Поместного Церковного Собора и от имени Святейшего Патриарха Тихона за 19-е число месяца января сего 1918 года объявляется, что за кощунство, за издевательство над Священнослужителями церкви, за попытки захвата церковного и причтового имущества виновные лица подвергаются тягчайшей церковной каре АНАФАМЕТСТВОВАНИЮ – т. е. отлучению от святой Церкви, запрещению приступить к святым Таинствам и, в случае их смерти, лишаются христианского погребения» (фото 2).
О первой реакции на появление этих документов можно судить по показаниям допроса «по поводу лиц, имеющих сведения об агитаторстве священника», произведенного в Проснице «согласно предписания штаба резерва Вятской Уездной Крестьянской Красной Армии» от 16 июля 1918 г.:
«Секретарь Просницкого волостного И. К. Василий Ларионов Колупаев объявил, что в апреле месяце я и председатель И. К. а также Член его услыхали, что священник села Просница Андрей Степанович Попов вывесил и роздал некоторым лицам объявления в коих анафаметствовались как председатель так и Член а также будто бы прочие граждане и по узнанию вышеизложенного Председатель и Член направились к церкви села Просница для выяснения вышеозначенного дела которое из слухов подтвердилось в виду чего объявления тотчас же были сорваны и препровождены в В. У. И. К. (Вятский уездный исполком - авт.) для надлежащего распоряжения так как подобного рода объявления в настоящее время возмущают толпу, а также и всю публику граждан Просницкой волости то есть соображая в том что мы пойдем за Советскую Власть то должны лишиться христианского чиноположения что в настоящее время по моему мнению не приемлемо для установления Советской Власти о чем тот час же и было прошено Уездного Исполнительного Комитета для принятия надлежащих мер но последние до сего времени не приняты в чем и подписуюсь. Колупаев».
Важно, что вскоре после описанных событий этот состав исполкома был смещен (под влиянием кулацких элементов, как станут утверждать в доносах председатель Мутных и член Копосов), - и следующий допрошенный уже из вновь избранного состава:
«Председатель Просницкого И. К. Иван Васильев Гонин объявил, что при каждом Советском Собрании представителей не смотря на то что священнослужителей не вызывают на таковое но последние являются и если же являются то вопрос по отношению наложенных как на них так и на прочих ставок и то они не слушая представителей поднимают руки и даже шляпы чем и мутят толпу в отношении изложенного. Но правда могу подтвердить что священник Попов на вышеуказанных собраниях не бывал а был лишь священник Владимир Шкляев (2-й священник прихода – авт.) но и последний как я видел смуты в народе не производил а как я понимаю застаивал лишь свои интересы по отношению ставок в чем и подписуюсь. Иван Гонин».
Нежелание же Мутных и Копосова «оставить пост» стало важной побудительной причиной их первого доноса по делу:
«Волостной Исполнительный Комитет сим доносит, что… (следует описание баллотировок и голосований на собрании, когда состав исполкома был «прокатан» путем «подмены голосовальных шаров», и предполагаемое влияние на это священников) …ему же Попову послано Исполнительным Комитетом извещение в коем извещалось что он Попов Советским Собранием за 12-е марта с. г. обложен ставкой за дом на казенной земле в 500 рублей в виду чего и предлагалось таковые уплатить и было разъяснено что будет приступлено силою оружия ко взысканию а в случае упорного сопротивления будет сведен в тюрьму впредь до уплаты и так как Попов пастырь и умеет врать хуже свободного гражданина тогда как последний никогда такой пакости не позволил бы в виду этого Просницкий волостной Исполнительный Комитет просит Вятский Уездный Исполнительный Комитет Совета Р. С. и К. Депутатов просит в виду изложенного принять зависящие меры дабы не повторялись впоследствии и такого же рода выходки в случае надобности подпольные же работники будут выяснены мы же работники Советской Власти будем ожидать Вашего распоряжения до коих пор и не желаем оставлять пост».
Удержать пост им не удалось - уездный исполком остался глух к какой-то подмене шаров и их рвению «выяснить» подпольных работников. А вот к приложенным воззванию священника и объявлению об анафеме отнесся всерьез и постановил о них «передать в Следственную Комиссию для рассмотрения и предания суду в случае обнаружения состава преступления и кроме того в опровержение воззвания св. Попова выработать объявление, которое и распространить возможно шире среди населения».

В итоге Следственная комиссия Вятского Революционного Трибунала 24 июля постановила: «Рассмотрев произведенное Просницким Волостным Исполнительным Комитетом дознание о священнике Попове (из отчета о нем приведены выше допросы Колупаева и Гонина - авт.) нашла в нем указание что он распространял среди населения провокационные слухи и вел агитацию против Власти Советов, а ПОТОМУ ПОСТАНОВИЛА: для воспрепятствования Попову уклониться от суда и следствия меру пресечения для него избрать содержание под стражею, о чем сообщить Вятскому Городскому Комиссару юстиции и Начальнику вятского Исправительного Рабочего Дома и просить последнего предъявить обвинение Попову и подписку о предъявлении прислать в Комиссию» (рис. 3).
Удивительно завершение текста документа волисполкома, которым сопровождалось в уезд для предъявления обвинения задержанное лицо: «Вследствии предписания от 20-го июля за № 679 волостной Исполнительный Комитет при сем представляет то есть препровождает священника села Просница Андрея Степановича Попова и уведомляет какие то бы ни было выданные мандаты Просницким волостным Исполнительным Комитетом считать не действительными т. к. они будут выданы под действием толпы».
Вероятно, арест священника не был так уж прост, и исполкому пришлось страховаться от народных возмущений и требований, подобных следующему документу, подписанному едва ли не всем населением прихода, в т. ч. и «по доверию вместо поименованных 234 неграмотных» (5 листов подписей!):
«ПРИГОВОР прихожан села Просница Вятского уезда 1918 года июля 15/28 дня.
Мы, нижеподписавшиеся прихожане Богородицкой церкви села Просница Вятского уезда, быв сего числа на приходском собрании, в количестве 323 человека, узнав об аресте священника отца Андрея Попова настоящим приговором постановили ходатайствовать перед Советской Властью об его освобождении. Священник о. Андрей Попов народ против Советской Власти никогда не стращал и никакой агитации не вел и в проповедях ея действия не критиковал, а если когда и говорил проповеди, то в них обличал только действия хулиганов и кощунников, а ничуть не Советскую Власть…»
Позже, когда 1 августа Следственная комиссия объявила условием его освобождения представление денежного залога, отец Андрей написал в нее следующее заявление:
«Назначенную мне сумму залога в 15000 руб. на освобождение от ареста я не имею никакой возможности внести. Мои прихожане собрали 3000 руб., каковую сумму обещают представить в залог за меня, собрали эти деньги рублями, своих средств собственных я совершенно не имею».
Заявление датировано 13 августа, т.е. сбор средств был произведен в течение нескольких дней. Несмотря на то, что в дальнейшем собранная сумма возросла до 5000 руб., но и это оказалось бесполезно, ибо снизить залог комиссия согласилась лишь до 10000 руб.
24 сентября последовал Указ Вятского Епархиального Совета о признании ходатайства отца Андрея об увольнении его в заштат заслуживающим удовлетворения, и о передаче его на утверждение Преосвященнейшему Никандру (епископ Вятский и Слободской – авт.). Надо заметить, что впервые ходатайствовал о переводе в заштат батюшка еще за год до того, в силу возраста и болезней (ишиас и хронический кашель).
Сейчас же могло сыграть роль то, что накануне, 23 сентября, дело отца Андрея было передано в ЧК. Конечно, председатель Епархиального Совета протоиерей Александр Попов, не мог видеть следующего документа:
«Секретно. Не подлежит оглашению. Председателю Уральской Областной Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и пр.
Есть дела, за которые не судят, а расстреливают.
Губернский Революционный Трибунал при сем препровождает дело о священнике ПОПОВЕ в Областную Комиссию на распоряжение.
Священник Попов одновременно перечисляется за Областной Комиссией» (фото 4).
Вот так. «Есть дела, за которые не судят, а расстреливают». Не правда ли, ярко сказано? Автор этих слов - и. о. председателя трибунала. Но именно «чрезвычайка», после введения в губернии в начале августа военного положения (с Перми приближался Колчак, с Поморья шла интервенция Антанты), получила право самостоятельно решать судьбу арестованных по подозрению в контрреволюции, вплоть до расстрела.
2 сентября Советская республика была объявлена военным лагерем, спустя три дня постановлением Совнаркома в стране вводился «красный террор».
Узнав о передаче дела в ЧК, отец Андрей подал заявление, которое и сам считал своим последним словом.
«Вятский Революционный Трибунал 23 сего сентября передал мое дело за предание анафеме Мутных и Копосова в Уральскую Областную комиссию. Так как мне не удалось сказать свое последнее слово на заседании Трибунала, то убедительно прошу Комиссию выслушать мою быть может последнюю исповедь:
Прошу отрешиться от мысли, будто все без исключения духовные отцы – враги Советской власти. Я чистосердечно каюсь в своих невольных ошибках с надеждой, что Комиссия будет ко мне не только справедлива, но и милостива, если и не ко мне, то хотя к двум моим родным сыновьям, которые служат в Красной армии и свою жизнь и кровь жертвуют на укрепление Советской власти.
Думаю, что цель Суда Комиссии не погубить человека, а направить на путь правды. Два месяца моего ареста окончательно открыли мои глаза и я увидел, что теперь я уже не крепостной раб церковной бюрократии, а гражданин Российской С. Ф. Республики. Клянусь честию гражданина, что вступаю работником Советской власти и не изменю своей клятвы до смерти. Быть может я скоро сумею доказать, что проповедники Христовой правды, сумевшие отрешиться от заплесневевшего чиновничье-монашеского устава, явятся и будут лучшими друзьями угнетенных, рука об руку идя с народом и осуществляя и закрепляя необходимой для человека свободы.
24 сентября 1918 священник Андрей Попов».

Собственно, это единственный документ, некоторые слова из которого могут быть поставлены в упрек священнослужителю. Но это не слова отречения от Христа или от своего церковного служения, это слова поиска правды и сомнения в находящихся в разрушении устоях привычного церковного устава. Именно в 1917-1918 годах состоялось изменение всей структуры церковной жизни. Возрождено патриаршество и верховенство поместных Соборов, конституированы приходы, не за горами - появившееся в противовес патриаршей церкви и потрясшее ее основы обновленчество; а далее - трудный выбор патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия к сотрудничеству с властью - и так до наших дней, дней первого архиерейского Собора с участием представителей Церкви за рубежом.
Находящийся в заточении сельский священник тоже попытался сделать свой выбор, выбор служения христианскому народу в новом для себя мире. Для него это не был выбор религиозный, это не потребовало от него, как от многих позже, и выбора канонического общения.
Наиболее глубоко внутреннее разграничение вменяемого ему в вину религиозного деяния от надуманной политической составляющей раскрыто в находящемся в деле прошении об освобождении отца, поданном на другой день, 25 сентября, его дочерью, 30-летней Клавдией Андреевной.
Она писала: «…я долгом дочери считаю просить комиссию, чтобы она при рассмотрении этого дела имела бы в виду следующие обстоятельства:
1) Деяние, совершенное моим отцом, носит исключительно религиозный характер (отлучение от св. причастия, лишение христианского погребения в случае смерти) и никоим образом не может быть рассматриваемо, как акт политический. Правда, можно и так смотреть, что, так как от церкви отлучены должностные лица советской власти, то этим как бы подрывается, в некотором случае, авторитет этой власти в глазах религиозной части населения. Или не зная точно всех обстоятельств дела, или не уясняя себе мотивов отлучения, религиозная часть населения прихода может, конечно, смотреть на случившееся как на акт политический. Но выше сказано, что это мнение ошибочно и в угоду ему подвергать моего отца тому или иному наказанию едва ли имеется достаточно оснований.
По объяснению отца моего, переданному мне, факт обстоятельства отлучения и его мотивы заключаются в следующем: 1) факты кощунства и богохульства со стороны Александра Мутных и Андрея Копосова указаны в показании моем на допросе Следственной комиссии. Мутных и Копосов – мои пасомые – духовные мои дети и я, по долгу своей пастырской совести, обязан был пожалеть и направить их на путь истины и веры. До 2 апреля я неоднократно делал им пастырские увещевания «не соблазнять верующий народ своими кощунствованиями, но они меня за это только оскорбляли. Последнее увещевание я делал им 2 апреля, когда они с оружием в руках явились в мою квартиру с требованиями немедленно выдать 500 руб. налога. Но к сожалению это увещевание даже их сильнее озлобило. Я им отдавал при свидетелях все свои деньги 50 руб., сколько имел, но они не взяли. Им хорошо конечно известно, что я человек небогатый. Два года тому назад строил собственный дом и по сие время еще не окончен постройкой. Дело о налоге мы порешили так: я тогда же дал им письменное обязательство в течение 1918 года уплатить сполна 50 руб. налога. Следовательно, я ничуть не противился власти. На прощание я им сказал: «Вы ведь знаете, что Бог велел жалеть бедных, а вы меня плохо жалеете. Ведь явимся же мы когда-нибудь на страшный суд». На это мутных мне ответил: «Вы, попы, пугаете каким-то Богом и страшным судом. Ни Бога, ни суда никакого не может быть, все это ваша выдумка». Душа моя и совесть пастырская не могла хладнокровно выслушать такие безбожные слова от своих духовных чад, сказанные мне, как ответ на мою беседу. Я возмущенный тут же в своем доме выдал им акт отлучения от Церкви. Я был уверен, что этот акт чисто религиозный и к политике ничуть не относящийся. В отношении политическом только клок исписанной бумаги и ничего более. Совершенную неправду говорят Мутных и Копосов, будто бы я за взыскание налога их анафаметствовал, - это неправда: вся наша беседа происходила уже после окончания когда они уже выходили из моего дома.
Если бы Мутных и Копосов были людьми посторонними, а не мои прихожане, то я не имел бы права применять к ним такой меры, указанной нам высшей церковной властью. Следовательно, я их отлучил не как представителей Советской Власти, а только как своих духовных чад. Раз человек, явно пред духовным своим отцом отрекается от веры в Бога, такой на нашем церковном языке называется «самоосужденным». Внешне не придавая отлучению значения, а называя себя неверующими, они тем не менее неравнодушно по видимому отнеслись к этому акту и с этого времени они стали мстить мне. С этого времени посыпались на меня доносы, что я противодействовал Советской Власти. Все сплетни, какие появлялись среди нашего темного народа, стали сваливаться на меня. Наш православный верующий народ возмущался кощунством их и благодаря чему оказалось много лиц превратно понявших истинный смысл декрета отделения церкви от государства. Многие стали думать, что Советская Власть декретом посягает на религию. Следовательно, Мутных и Копосов, обвинители мои, извратили смысл декрета и этим вредили идее Советской Власти.
2) В совершенном деянии мой отец в настоящее время глубоко раскаивается, а в дальнейшем он уже лишен будет возможности кого-либо отлучать от церкви и играть какую-нибудь роль, так как состоялось постановление о переводе его в заштат. Указ Духовной Консистории об этом приложен к делу. Отцу моему в настоящее время 60 лет.
В виду изложенного я прошу У. Ч. К. не найдет ли она возможность не считать деяние, совершенное моим отцом, актом политическим или контрреволюционным и на основании этого дело о нем прекратить, выпустив его на свободу.
25-го сентября 1918. Гражданка К. Попова».
Возможности не считать ЧК не нашло… Можно понять дочь, ищущую всякую возможность вызволить отца на свободу. Но о том, что священник Андрей Попов раскаивался в предании анафеме своих потерянных чад, в его собственном приведенном выше заявлении - ни слова. Он воспринимал это как последнее им наставление - вернуться к Богу через покаяние и новое воцерковление. А то, что для чад это было не пустое бренчание о кимвалах, свидетельствуют испуганные слова одного из находящихся в деле доносов (Мутных): «а потому он как пастырь то свободных граждан отлишать от чего либо не имеет права».
Младший, 21-летний сын заточенного иерея, Петр Андреевич, также сделал попытку повлиять на ход событий. Будучи лицом, социализированным куда больше, чем сестра, он пытался использовать совсем иные ноты в своем прошении от 5 ноября:
«…Товарищи! Пожалейте шестидесятилетнего старика, слабого здоровьем и просидевшего в тюрьме уже почти 4 месяца. Это его пребывание в тюрьме уже достаточно проучили и наказали его за все то в чем он виноват перед Советской Властью.
Мы, его дети, я и две мои сестры приносим свои знания и труды на пользу Советской Республики, на пользу Советской Власти, которая лично нам дала только одно хорошее. Меня вырвала из когтей мировой войны и бойни, а сестрам как сельским учительницам дала возможность сеять в народной массе истинный свет знания а не из-под палки и справедливо оплатила их тяжкий учительский труд.
Я, как почтовый служащий, приношу теперь свои труды Советской Власти и в скором времени по мобилизации буду в рядах Красной Армии.
Поэтому, товарищи, не откажите в нашей просьбе об освобождении Попова и этим дайте возможность нам, его детям, еще теснее слиться в рядах работников Советской Власти и теперь, в надежде, что Вы ради Праздника Октябрьской Революции (первая годовщина! – авт.) освободите нашего отца, радостнее встретить этот праздник и своим участием в организации этого праздника, там в глухой деревне дать и крестьянской массе волости возможность отпраздновать этот праздник Октябрьской Революции…» И далее, всего на 6 листах.

Многостраничная обстоятельность дела просницкого священника вообще поражает, а некоторая «лирика» обвинительного заключения – вообще:
«…При существующей ныне резкой классовой розни в деревне и гражданской войне в стране духовенство является самым непримиримым и самым организованным врагом рабоче-крестьянской власти и верным союзником кулаков и буржуазии, что в своей борьбе с Советской властью духовенство использует религию как орудие политической борьбы (…) Священник А. Попов является ярким представителем этой организации, не только отлучил от церкви представителей власти по ложным мотивам, исключительно в целях политической мести, но и распространял воззвания…»
Что ж, мотивы сельского батюшки власть умела воспринять только в собственной категории мщения: слепцу не перескажешь Божия света…

В Государственном архиве социально-политической истории Кировской области есть дело, завершающее рассказ о жизни священника Андрея Попова (ГАСПИКО – ф. Р-6788 – оп. 9 – д. СУ-11549). Оно тоненькое, отражает период, когда расследование проводилось ЧК. Впрочем, каких-либо документов, дополняющих те, что находятся в Государственном архиве Кировской области, в нем нет. Есть постановление о расстреле (фото 5).
«ПОСТАНОВЛЕНИЕ.
1918 года декабря месяца 10-го дня Вятская Губер. Чрезв. Комиссия по борьбе с контр-революцией и спекуляцией рассмотрев дело гражданина Попова Андрея Степановича, обвиняемого в агитации против Советской власти и в предании анафеме исполкома ПОСТАНОВИЛА: Попова Андрея как врага трудового народа расстрелять».
На обороте:
«Приговор приведен в исполнение в ночь с 10 – на 11 декабря».
А завершает это дело лист с решением областного прокурора о реабилитации невинно осужденного.

Некоторые сведения о биографии о. Андрея Попова (даты по старому стилю):
По окончании курса Вятской духовной семинарии был уволен в Епархиальное ведомство 21 июня 1881 г. и 1 августа определен законоучителем и учителем Тыловайского земского училища Сарапульского уезда; эту должность исполнял до 23 ноября 1882 г., когда был рукоположен в сан иерея, к церкви села Сардык Глазовского уезда. С 26 апреля 1892 г. по прошению перемещен к Сарапульской Свято-Троицкой церкви, на дьяконскую вакансию. Затем, 12 июня 1900 г., перемещен по прошению старшим священником к церкви села Нема Нолинского уезда. Наконец, 14 мая 1907 г. по прошению перемещен священником к Богородицкой церкви села Просница Вятского уезда.
В течение всей жизни о. Андрей не оставлял преподавательского поприща. В глазовский период, до 26 апреля 1892 г., был законоучителем Сардыковского земского училища (с 1 января 1883 г.), заведующим и законоучителем Сардыковской церковно-приходской школы (с 1 сентября 1882 г.), заведующим и законоучителем Рябиновской школы грамоты, Сардыковского прихода (с 1 сентября 1889 г.), заведующим и законоучителем Б. Панкинской братской противораскольнической школы, Сардыковского прихода (с 1 октября 1891 г.)
В Сарапуле, с 30 августа 1892 г. по 12 июля 1900 г., был заведующим и законоучителем Кирилло-Мефодиевской церковно-приходской школы, законоучителем 3-го Сарапульского мужского городского училища и, с февраля 1899 г., законоучителем Сарапульского городского училища для сиротских детей.
После перемещения в Нему, с августа 1900 г. стал законоучителем Нолинского земского училища. В 1904 году одновременно начал исполнять должности законоучителя Нолинской воскресной школы (с 13 сентября) и Ошетской земской школы (с 28 сентября). После указа о перемещении в Просницу, по учебным делам еще на месяц, до июля 1907 г. задержался в Нолинском уезде. А с 11 июля уже приступил к обязанностям законоучителя в Просницкой земской школе.
К сожалению, сведения о преподавательской деятельности о. Андрея в последний период жизни этим ограничиваются и, видимо, не полны.
В 1900 году, по избранию от духовенства Сарапульского городского благочиния, с 26 апреля по 12 июля участвовал в работе Духовно-училищного съезда.
Проживая и служа в районах с большим числом иноверческого населения, о. Андрей еще в Сарапуле стал помощником миссионера. Позже, во все время жизни в Нолинском уезде, успешно выполнял обязанности миссионера по 1-му благочинию (правда, не владея инородческими языками). Там же, с 20 апреля 1906 г. по июнь 1907 г., был духовным следователем.
С 1 января 1886 г. состоял членом братства Святителя и Чудотворца Николая, а с 1 января 1900 г. – был действительным членом Православного миссионерского общества.
За свое добросовестное служение был награжден набедренником (3 августа 1885 г.), скуфьею (23 марта 1901 г.) и камилавкой (6 мая 1906 г.)

Жизнь и гибель Андрея Степановича Попова дают право на изучение материалов о нем, с последующей возможной канонизацией. Конечно, для того, чтобы мы смогли вместе со всей Русской Церковью с полным правом почитать его в огромном числе новомучеников и исповедников российских XX века, должны состояться множество церковных решений, завершаемых постановлением поместного Собора. Но, с другой стороны, любые подобные решения опираются не столько на документы, подтверждающие Христианскую кончину канонизируемого лица, дающую потомкам пример веры, омытой кровью, но на установившуюся традицию памяти о нем и его служении Богу. Во всяком случае, нам, прихожанам храмов Кирово-Чепецкого благочиния, предстоит пройти свой сугубый путь от беспамятства к утверждению памяти об одном из ярких священников Вятской земли в страшные пореволюционные годы.
Условием канонизации является определение фактов, свидетельствующих о том, что преследование лица и последовавшая его смерть были связаны не с нарушением им Евангельских заповедей (и, по совпадению, уголовных установлений), а - особенно - не отречения от Христа в момент испытаний. Каких-либо оснований для подобных сомнений относительно отца Андрея нет. Напротив, приведенные документы свидетельствуют об обратном. Поэтому у православных христиан, волею Божией в другое время проживающих на той же земле в понизовьях Чепцы, есть все основания и обязанность восстановить в своем сердце память об этом человеке и способствовать в разрешении вопроса о церковном почитании его земного подвига.
Мы будем рады любым сведениям об отце Андрее Попове, которые смогут послужить к его жизнеописанию, было бы чудом обрести фотодокументы. С благословения благочинного митрофорного протоиерея Николая Федько подобные материалы и устные воспоминания могут быть адресованы либо редакции газеты «Кирово-Чепецк» (тел. 4-06-59, пр. Кирова, 16, 4 эт.), либо автору - тел. 8-963-434-97-57, Рылов Виктор Анатольевич), либо оставлены во Всехсвятской церкви г. Кирово-Чепецка для Викторины Пантелеймоновны Плотниковой).
Пока же - особая благодарность Алексею Геннадьевичу Полякову, обратившему в увидевшей в 2007 году свет книге «Русская православная церковь и светская власть в 1917 - середине 1920 гг.» внимание на судьбу и священника из Просницы, а также Марине Терентьевой, подготовившей приводимые фотоизображения документов к публикации и осуществившей верстку спецвыпуска.

Использование материалов сайта разрешается при наличии индексируемой ссылки на источник.

Все права на изображения и тексты принадлежат их авторам. 

"Кирово-Чепецкое благочиние", 2004-2012.