Храм

Александро-Невский собор г.Вятки: Фото Сергея ЛобовиковаАлександро-Невский собор г.Вятки: Фото Сергея Лобовикова... «Что он увидел, то язык не перескажет. Может быть, творение, подобное храму святого Петра в Риме, может быть, пантеон христианский, Божественную комедию, сложенную из камня... Преддверие храма было мрачно; лишь только входили в него, вас обнимал священный ужас, все там было: тяжесть греха, уныние, скорбь, сокрушение. Исполинские четвероугольные столбы из огромных камней, из сводов, согласно размеров со столбами, грозно выглядывали каменные гиганты и готовы были задавить вас... Сквозь небольшие, беспорядочные расселины, местах в двух-трех, свет солнца ронял скупо свой одинокий луч то на божественный лик распятого, то на лицо Магдалины, облитое слезами. Но чем далее углублялись во внутренность храма, тем легче, светлее, отраднее становилось душе: тут размеры, формы, образы снимали свои вериги, забирали более воздуха, облекались в полусвет надежды, в упование бессмертия. Наконец, приближаясь к последнему отделу, вы теряли все более и более земли под ногами и погружались в какой-то святой неизмеримости. Там восседала благодать, там все было: эфир, гармония, блеск, радость». Таким увидел рисунки храма Христа Спасителя один из романистов прошлого века. Автором рисунков был архитектор А.Л.Витберг.
Не суждено было воплотить Александру Лаврентьевичу свой проект в Москве: огульно обвиненный в казнокрадстве при начале строительства, он оказался сосланным в Вятку. И уже здесь, на вятской земле, строит он свой храм, перенося идеи в чертежи, наброски, эскизы Александро-Невского собора...
В 1824 году проездом из Пермской губернии в Петербург в Вятке останавливался на несколько дней император Александр I. Kак пишет летописец, бывший тогда городским головою Иван Степанович Машковцев предложил во имя ангела государя, Александра Невского, построить храм на новой площади, принимая в соображение, что эта часть города сравнительно бедна церквями. Приняли эту мысль единодушно. Но нужно было пройти целым сорока годам, прежде чем она осуществилась.
В 1839 году произошла закладка храма. Три раза за неимением средств строительство останавливалось. И тогда по селам и деревням губернии отправлялись сборщики подаяний. Большие пожертвования вносили купцы и городские власти.
В октябре 1864 года собор был освящен.
П. В. Алабин, поместивший ко дню освящения в местных губернских ведомостях статью, писал: «Финансовое положение Александро-Невского собора крайне незавидно и он должен поддержи¬вать свое существование благочестивыми пожертвованиями вятчан, которые не потерпят, конечно, чтобы памятник, ими самими созданный, пришел со временем в состояние, в котором он не соответствовал бы своему высокому значению... Храм Александро-Невский находится в положении совершенно исключительном: он народный памятник. Ему надлежит с каждым годом возвеличиваться и кистью, и резцом художников, украшаться драгоценными камнями и камнями самоцветными, а не оскудевать в своих средствах, что непременно может его постигнуть, если он останется на попечении собственного своего причта, которому трудно будет из своего маленького прихода извлечь достаточно средств и для своего существования, и для его поддержания. Александро-Невский собор должен, так сказать, жить с вятским народом одною жизнью... Словом, хранить и поддерживать этот храм надлежит общими усилиями вятского народа».
И хранили, и поддерживали, пока ночной взрыв 1937 года не уничтожил поднятое народными силами и на народные деньги прекрасное творение замечательного архитектора.
... Стоял в ночь взрыва в оцеплении вокруг собора А.Н.Казаковцев, работавший в то время в НКВД. Впоследствии он вспоминал:
«Собрали нас, работников милиции, НКВД и всех, кто относился к этой службе, в 12 часов ночи, как бы на оперативное задание. Объявили, что будет оцепляться Александро-Невский собор со всех четырех сторон. Мы оцепили весь квартал, стояли примерно через каждые 50 метров или даже меньше. Задача была: следить так, чтобы ни кошка, ни собака туда не пробежала... Мы совершенно не знали, те, кто был в оцеплении, в частности Илья Морогов был рядом со мной, работник внутренней тюрьмы, зачем нас сюда поставили. Мы думали, что там какое-то сборище, какая-то группа бандитов которую должны брать. Смотрели, в основном, за этим. Потом уже, примерно в половине первого или второго ночи, точно не помню, по цепочке передали, что будет взрываться собор.
До этого никто ничего не знал. Когда узнал об этом тот же Морогов, а он был, мне кажется, человеком религиозным, он был просто в бешенстве. Говорит: куда идти, что сделать сейчас, чтобы остановить это варварство. Да куда пойдешь? На посту ведь стоишь... Примерно в два часа грохнул взрыв страшной мощности. Причем взрыв был как-то сдвоен: хлопок, второй. Мы посмотрели: верхняя часть осела, а стены стоят. Одна стена сильно разрушена, другая более целая...
Стояли мы в оцеплении до утра. Кольцо сузили до пределов самого собора. Потом я уже не стоял, но охраняли его, по-моему, недели две. Когда об этом взрыве узнали, люди пошли сюда толпами
и старые, и малые. Увидели разрушение собора, подняли плач, ной. Милиция даже разгоняла, просила разойтись, но люди были просто не и себе. Некоторые побежали, попытались пробиться в обком партии, чтобы получить ответ, откуда поступило это распоряжение и чем это вызвано, и кто организовал»...
Среди тех, кто испытал тогда на себе это страшное утро у разрушенного собора, были и две мои собеседницы. Фамилии старушки называть не стали, видимо, по старой привычке «как бы чего не вышло», а рассказать — рассказали:
— При нас ломали! Отбойными молотками били... А что тут сделаешь? Кто нас послушал бы?
— Кто пожилые были, известное дело, плакали. Просили хоть иконки отдать, но ничего не отдали. На что вам, говорят, эти покрышки?! Нет ничего и не просите.
— Жалко, очень хороший был собор. Ведь как говорят в народе: не нами это было создано, не нам и разрушать...
Не один и не два человека решили судьбу Александро-Невского собора. К этому выводу пришел Анатолий Гаврилович Тинский, собравший изо всех доступных источников и архивов информацию о последних годах жизни храма.
«18 октября 1924 года зав.губмузеем представляет в губисполком список памятников церковного зодчества Вятской губернии, находящихся на государственной охране. В числе этих памятников — Александро-Невский собор, который был внесен в список охраняемых памятников еще до революции по представлению императорской археологической комиссии. 16 февраля 1925 года Главнаука Наркомпроса, отвечавшая тогда за учет и сохранность памятников, посылает губмузею утвержденный список памятников по Вятской губернии, в нем снова фигурирует Александровский собор. ВЦИК за подписью Калинина рассылает в губернии циркуляр в дополнение и развитие декрета Совнаркома от 5 октября 1918 года «Об учете и регистрации и охранении памятников искусства и старины». Этот циркуляр идет с важным примечанием: «обязанность фактической охраны памятников зодчества возлагается на губернские и областные исполкомы при непосредственном участии губернских музеев или заменяющих их органов». И далее: «нарушители декрета Совнаркома от 5 октября 1918 года и предписаний этого циркуляра привлекаются к ответственности по статьям 99, 102, 107 Уголовного Кодекса».
В конце 1924 — начале 1925 годов поднимается вопрос о необходимости постройки в Вятке нового театра, поскольку деревянный театр 1877 года находится в аварийном состоянии, да и мал. Шли дебаты: театр или целый комплекс Дворца труда с театром, кинозалом, помещением для кружков, музеем, библиотекой.
Газета «Вятская правда» статьей некоего Кукса начала кампанию за закрытие Александровского собора и устройство в нем театра. Рабкоры города, собравшись на свою сходку, приняли резолю¬цию: «Немедленно закрыть собор!» В одном из номеров газета поместила заметку «Даешь синицу в руки». Синицей в руках был собор, а журавлем в небе — новый театр. Появились телеграммы от имени 50 вятских кондитеров с требованием закрыть собор. Подали голос текстили (так тогда называли текстильщиков): «Не строить новый театр, а использовать здание собора».
13 марта пo поручению губисполкома техническое состояние собора обследовал губернский инженер Иван Васильевич Ведякин. Его доклад сводился к тому, что здание собора стоит крепко и повреждений не имеет. Собрались технические силы, по поручению губплана инженеры рассмотрели вопрос и твердо высказали свое мнение: «Ни одно здание Вятки не удовлетворяет тем требованиям, которые предъявляются театру. Надо ставить новое здание театра, и единственное место для него — место старого театрального здания».
Использовав старый собор, можно было сделать только рабочий клуб, без тех сценических устройств, которые необходимы театру. Надо было изменять внешний вид собора, убирать колокольни, которые делали характерным силуэт Витберговского храма. Это понимали и другие специалисты, такие, как Иван Аполлонович Чарушин, и все остальные инженеры-строители Вятки.
В кампанию за сохранение собора включилась и Главнаука. 2 мая 1925 года и губисполком пришло письмо: «Главнаука Наркомпроса считает необходимым довести до вашего сведения, что здание собора, построенное по проекту талантливого архитектора Витберга, является весьма выдающимся памятником архитектуры и подлежит охране в целом. Поэтому переделка его не может быть допущена». Письмо сыграло известную роль. Когда губисполком поручил разработку проекта театра московскому архитектору Тужилкину, то тут же указал, что это должно быть выполнено без нарушения внешнего вида памятника. Сделать проект без нарушений не удалось, и Александровский собор был все-таки забыт еще на несколько лет.
2 марта 1932 года президиум горсовета выносит решение: собор закрыть, здание передать под дворец физкультуры. Решение горсовета вызвало протест общины верующих (в 1932-м еще шли службы), и собор не был закрыт.
Когда решение горсовета попало в Москву, Главнаука сообщила, что по имеющимся у них сведениям, Александровский собор уже ликвидирован. И предложила горсовету объясниться по поводу нарушения закона и дать сведения о лицах, персонально ответственных за это нарушение... Но собор тогда еще стоял. Его все-таки закрыли, здание отдали государственному архиву.
Потом начались попытки вывести собор из списка памятников, находящихся на государственной охране. Это давало возможность своею властью принимать любое решение. Поначалу, 10 июля 1936 года, президиум ВЦИК не удовлетворил ходатайство облисполкома о снятии собора в Кирове с государственной охраны. Но менее чем через год облисполком, повторив свою просьбу, снова поставил этот вопрос. И ВЦИК постановил: разрешить снос здания собора.
Дальнейшие события развивались стремительно. Вот подряд несколько дат. 20 марта принимается постановление ВЦИК. Через шесть дней принимается постановление облисполкома (за это время облисполком успел подготовить вопрос и получить из Москвы ответ). 31 марта горсовет устанавливает срок до 5 апреля освобождения собора от всех архивных дел. За это время надо было ликвидировать общежитие в Спасо-Хлыновской церкви, предназначенной для хранения архивов, и перенести все архивные дела (мы знаем, что сейчас переезд архива занял более полугода). Уже 23 марта, за несколько дней до постановления облисполкома, был готов проект работ по разрушению собора. Тогда же была сделана смета ожидаемого прихода кирпича и установлена сумасшедшая цифра: в полтора раза больше, чем было употреблено при постройке собора(?!). Постановлением облисполкома от 26 марта «Кирстройтресту» предписывалось начать разборку с 28 марта. Это через день, как постановление пройдет через все канцелярии и попадет к исполнителю. Также предписывалось закончить разборку к 1 июня.
ВЦИК обязал Кировский горсовет предварительно, до разборки собора, как это полагается по закону, выполнить работы по научному обоснованию, фиксации памятника, по обмеру, изготовлению чертежей, которые должны были потом храниться в архиве, и даже по устройству модели собора. Эти работы исполком не выполнил. Для них у него уже просто не было времени. Предложенный горсовету подрядчик для выполнения обмеров (им был музей архитектуры Академии наук) находился в таких условиях, что ни о каких исследованиях, ни о каких обмерных чертежах просто не могло быть речи. И Москве представитель «Кирстройтреста» еще заключал договор с музеем, а в Кирове уже шла разборка памятника.
Чтобы не было усмотрено какой-то вины за задержку разборки со стороны треста (ведь шел-то 37-й год!) взрыв собора должен был произвести «Союзвзрывпром», его средневолжское (горьковское) отделение. 27 апреля «Кирстройтрест» вторично просит эту организацию сообщить ориентировочную стоимость работ и сроки взрыва. Тут же он сообщает, что здание освобождено от архива, будет готово к взрыву 10-15 мая. Но в эти сроки не уложились. Взрыв прогремел позже. Горы кирпичного щебня, опочных обломков, дерева, мусора возвышалась в центре большой площади больше года.
Так кировчапе лишились единственного в своем роде архитектурного памятника, индивидуальной приметы, «изюминки» своего города...
Кто-то должен ответить за совершенное варварство. Очевидно, тот, кто по закону отвечал за сохранение памятников истории. Вернемся к циркуляру ВЦИКа: «Обязанности практической охраны памятников зодчества возлагаются на губернские и областные исполкомы». Только так. По закону. Хотя бы перед судом истории».
Только через двадцать пять лет на пустовавшей после разрушения собора площади было построено здание филармонии...
Август, 1989 год.
Из книги Ольги Бакиной «Родина моих детей».

Использование материалов сайта разрешается при наличии индексируемой ссылки на источник.

Все права на изображения и тексты принадлежат их авторам. 

"Кирово-Чепецкое благочиние", 2004-2012.